воскресенье, 6 ноября 2016 г.

6 ноября/24 октября -память преподобного Зосимы Верховского (1833)

          Ро­ди­те­ли стар­ца Зо­си­мы бы­ли лю­ди бла­го­род­ные, из древ­не­го дво­рян­ско­го ро­да. Отец его, Ва­си­лий Да­ни­ло­вич Вер­хов­ский, до­слу­жил­ся в пол­ку Смо­лен­ской шлях­ты до чи­на пол­ков­ни­ка, а мать, Ан­на Ива­нов­на, бы­ла из бла­го­род­но­го до­ма Ма­нев­ских. Они бо­лее за­бо­ти­лись о нетлен­ном, веч­ном бо­гат­стве, неже­ли о пре­хо­дя­щем, вре­мен­ном, ко­то­рое по их бла­го­че­стию и усер­дию к хра­мам, по их стран­но­при­им­ству и щед­ро­сти в от­но­ше­нии к бед­ным и неиму­щим с те­че­ни­ем вре­ме­ни весь­ма умень­ши­лось.
          В се­мье Вер­хов­ских бы­ло шесть до­че­рей и три сы­на. Так как дом их был неда­ле­ко от боль­шой до­ро­ги, то стран­ни­ки и ни­щие весь­ма ча­сто при­хо­ди­ли в это го­сте­при­им­ное при­ста­ни­ще.
          Кро­ме бла­го­тво­ри­тель­но­сти, жизнь их бы­ла укра­ше­на и дру­ги­ми хри­сти­ан­ски­ми доб­ро­де­те­ля­ми: усер­ди­ем к цер­ков­ным бо­го­слу­же­ни­ям и к до­маш­ней мо­лит­ве, чте­ни­ем ду­хов­ных книг; осо­бен­но же Ан­на Ива­нов­на лю­би­ла чи­тать Че­тьи-Ми­неи.

          24 мар­та 1768 го­да, на­ка­нуне празд­ни­ка Бла­го­ве­ще­ния Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы, Бог уте­шил ро­ди­те­лей рож­де­ни­ем мла­ден­ца. В этот день Цер­ковь празд­ну­ет па­мять пре­по­доб­но­го За­ха­рии, в честь его и на­рек­ли мла­ден­ца при Кре­ще­нии.
           С са­мых юных лет об­на­ру­жи­лись доб­рые свой­ства маль­чи­ка. Он был добр и про­сто­ду­шен, серд­це имел весь­ма чув­стви­тель­ное и го­ря­чее, и хо­тя был тих, кро­ток и мол­ча­лив нра­вом, но по го­ряч­но­сти серд­ца ми­ну­та­ми был и вспыль­чив. Так как ле­та­ми был он всех мо­ло­же в се­мье, то ма­ло иг­рал с бра­тья­ми и сест­ра­ми, а ча­ще на­хо­дил­ся при ро­ди­те­лях и так был при­вя­зан к ним, что по­чти неот­луч­но на­хо­дил­ся при них. Ко­гда мать его чи­та­ла вслух жи­тия свя­тых, то жи­тия пре­по­доб­ных пу­стын­ни­ков осо­бен­но за­ни­ма­ли ду­шу его: он не толь­ко хо­ро­шо по­ни­мал их, но и раз­го­рал­ся ду­хом под­ра­жать им.
          В иные дни до обе­да убе­гал один в сад или ого­род и там на­едине мо­лил­ся как умел и как по­ни­мал (ему бы­ло то­гда шесть-во­семь лет), а по­сле мо­лит­вы ел пло­ды и ово­щи для то­го, чтобы за обе­дом не есть мя­са. И ко­гда ро­ди­те­ли спра­ши­ва­ли, по­че­му он ни­че­го не ест, то с мла­ден­че­ской от­кро­вен­но­стью от­ве­чал: «Вы се­го­дня, ма­туш­ка, чи­та­ли жи­тие та­ко­го-то свя­то­го пу­стын­ни­ка, как он в пу­сты­ни пи­тал­ся од­ни­ми бы­ли­я­ми и ово­ща­ми, и я хо­чу быть пу­стын­ни­ком, так на­доб­но при­вы­кать». Ро­ди­те­ли, го­ря­чо лю­бя сы­на, бес­по­ко­и­лись, чтобы не по­вре­ди­лось его здо­ро­вье, и за­став­ля­ли его упо­треб­лять вся­кую пи­щу, ка­кую ему пред­ла­га­ют, го­во­ря: «Сам Гос­подь ска­зал уче­ни­кам Сво­им: “Ешь­те, что вам пред­ло­жат” (Лк.10:8)», и доб­рое ди­тя За­ха­рия с кро­то­стью по­ви­но­ва­лось, уте­ша­ясь тем, что по­сту­па­ет по сло­ву Хри­сто­ву. А мать уте­ша­ла его еще и те­ми сло­ва­ми, что по­слу­ша­ние ро­ди­те­лям все­го угод­нее Бо­гу, что и в мо­на­ше­стве преж­де все­го по­тре­бу­ют по­слу­ша­ния; и так он с мла­ден­че­ства воз­лю­бил сию доб­ро­де­тель.
          Ко­гда ему ис­пол­ни­лось во­семь лет, ро­ди­те­ли не ре­ши­лись от­дать его, как и дру­гих сы­но­вей, ни в ка­кое учи­ли­ще, но за­хо­те­ли луч­ше иметь учи­те­лей у се­бя в до­ме. По­слуш­ный, крот­кий и роб­кий ре­бе­нок За­ха­рия, ис­пол­няя во­лю ро­ди­те­лей, с ве­ли­ким при­ле­жа­ни­ем ста­рал­ся изу­чить все, что ему пре­по­да­ва­ли учи­те­ля, но тщет­но. Толь­ко в те дни на­хо­дил он се­бе от­ра­ду, ко­гда пре­по­да­вал­ся За­кон Бо­жий. Бог от юно­сти при­учал серд­це от­ро­ка воз­лю­бить свя­тые за­по­ве­ди. На­ко­нец и ро­ди­те­ли свык­лись с этим.
Ва­си­лий Да­ни­ло­вич, ви­дя при­бли­жа­ю­щий­ся ко­нец сво­ей жиз­ни, как по ста­ро­сти, так и по бо­лез­нен­но­му со­сто­я­нию сво­е­му, по­спе­шил преж­де опре­де­лить сы­но­вей в цар­скую служ­бу, от­пра­вив всех тро­их, то­гда еще весь­ма юных (млад­ше­му За­ха­рии бы­ло не бо­лее пят­на­дца­ти лет), в Пе­тер­бург.
          Все три бра­та по прось­бе ро­ди­те­ля и по обы­чаю то­го вре­ме­ни бы­ли опре­де­ле­ны в гвар­дию, и при­том в один полк; все трое жи­ли вме­сте на од­ной квар­ти­ре, име­ли все об­щее, нераз­дель­ное, и все трое уди­ви­тель­но бы­ли друж­ны меж­ду со­бою. Но пыл­кая юность без над­зо­ра, без под­держ­ки мог­ла ли усто­ять про­тив ис­ку­ше­ний и со­блаз­нов ми­ра? Юные бра­тья за­вле­че­ны бы­ли то­ва­ри­ща­ми в кар­теж­ную иг­ру, мно­го про­иг­ры­ва­ли; мень­ший же, За­ха­рия, немед­лен­но и ре­ши­тель­но оста­вил сию ги­бель­ную за­ба­ву и со­ве­то­вал и бра­тьям сде­лать то же.
          Не бо­лее двух лет про­ве­ли бра­тья Вер­хов­ские в Пе­тер­бур­ге, как вдруг неожи­дан­но по­лу­чи­ли го­рест­ное из­ве­стие о кон­чине ро­ди­те­ля. По­сле пер­вых дней пе­ча­ли и слез мать при­зва­ла к се­бе всех де­тей и ска­за­ла им: «Я же­лаю, чтобы вы при жиз­ни мо­ей и при гла­зах мо­их раз­де­ли­ли все име­ние: то­гда я умру спо­кой­но, зная, что все вы оста­не­тесь без ме­ня в ми­ре и люб­ви меж­ду со­бою». По­ка де­ли­ли они име­ние, бы­ло меж­ду ни­ми все ти­хо, со­глас­но и лю­бов­но: вся­кий ста­рал­ся луч­шее усту­пить дру­го­му.
          Немно­го бо­лее двух лет по­сле смер­ти су­пру­га по­жи­ла бо­го­лю­би­вая, го­рест­ная вдо­ва Ан­на. Де­тей ни­ко­го при ней не бы­ло, кро­ме лю­би­мо­го сы­на За­ха­рии. В по­след­ний день, пред­чув­ствуя близ­кий ис­ход свой, она ис­по­ве­да­лась и при­об­щи­лась Свя­тых Та­ин, по­том, креп­ко при­жав ле­жав­шую на гру­ди ее ико­ну Бо­жи­ей Ма­те­ри и за­клю­чив вме­сте с ико­ною и сы­на в свои объ­я­тья, ис­пу­сти­ла дух. За­ха­рия встал, взял ико­ну и, по­ста­вив ее на стол, со сле­за­ми мо­лил­ся пред нею за ду­шу ма­те­ри; по­том окон­чил мо­лит­ву так: «Те­перь Ты, Ца­ри­ца Небес­ная, будь мо­ею Ма­те­рью. Те­бе вру­чаю всю жизнь мою». С кон­чи­ною ма­те­ри все кон­чи­лось для него в ми­ре; по­след­няя нить, при­вя­зы­вав­шая его к мир­ской жиз­ни, пре­рва­лась, ибо мать все­гда убеж­да­ла его не остав­лять ее, по­ка он ее не по­хо­ро­нит. По мо­ло­до­сти лет За­ха­рия, на­хо­дясь сре­ди ми­ра, сму­тил­ся бы­ло по­мыс­лом и же­ла­ни­ем же­нить­ся. Од­на­ко внут­рен­нее убеж­де­ние оста­нав­ли­ва­ло его.
          Об­сто­я­тель­ства сло­жи­лись так, что Илья, брат За­ха­рии, от­дал ему свою часть име­ния. За­ха­рия стал увле­кать­ся лю­бо­с­тя­жа­ни­ем; его ра­до­ва­ло, что по­лу­чив две ча­сти, он те­перь бу­дет бо­га­тым по­ме­щи­ком, но тай­ный го­лос со­ве­сти силь­но тре­во­жил его во глу­бине серд­ца, хо­тя он ста­рал­ся за­глу­шать его.

          «Од­на­жды, – как рас­ска­зы­вал поз­же сам отец Зо­си­ма, – про­гу­ли­ва­ясь вер­хом на ло­ша­ди, остав­лен­ной бра­том, как толь­ко по­рав­нял­ся я с цер­ко­вью, вдруг точ­но кто ру­кою толк­нул ме­ня в грудь, и так силь­но, что я, ка­жет­ся, по­шат­нул­ся на ло­ша­ди, в то же вре­мя внят­но услы­шал сле­ду­ю­щие сло­ва: “Ты сам пой­дешь в мо­на­хи...”. Один из мо­их зя­тьев – воль­но­ду­мец, неспра­вед­ли­вый и невер­ный в от­но­ше­нии к су­пру­ге сво­ей, сест­ре мо­ей лю­би­мой, впро­чем, че­ло­век доб­ро­го серд­ца и очень ми­ло­сти­вый гос­по­дин для сво­их под­чи­нен­ных, за­ме­тил грусть мою и при­нес мне ду­шев­ную поль­зу, ска­зав сле­ду­ю­щие сло­ва: “О чем, брат, сму­ща­ешь­ся? Хо­чешь ид­ти в мо­на­хи, да не мо­жешь ре­шить­ся? Но ес­ли пой­дешь, по­ду­май сам, что ты по­те­ря­ешь? Ес­ли и моя прав­да, что нет веч­ной жиз­ни, то ты толь­ко то по­те­ря­ешь, что не по­жи­вешь так раз­врат­но, как я, а ко­гда умрем, бу­дем оба рав­ные с то­бою. Но еже­ли же ва­ша прав­да, что бу­дет и веч­ная му­ка, и веч­ное бла­жен­ство в Цар­ствии Небес­ном, то­гда ты мно­го вы­иг­ра­ешь пре­до мною!” Сии сло­ва его ре­ши­ли все мои недо­уме­ния».
          По по­лу­че­нии доб­ро­го со­ве­та За­ха­рия недол­го мед­лил в ми­ру. Рас­став­шись ре­ши­тель­но с мир­скою жиз­нью, весь ум свой, всю ду­шу и серд­це устре­мил он на слу­же­ние Бо­гу в зва­нии ино­че­ском. Ему был два­дцать один год от ро­ду, ко­гда оста­вил он все в ми­ре сем.
          По­бы­вав несколь­ко раз у брян­ских пу­стын­ни­ков и по­жив у них неко­то­рое вре­мя, За­ха­рия бо­лее всех по­лю­бил от­ца Ва­си­лис­ка, од­но­го из уче­ни­ков мно­го­опыт­но­го стар­ца Адри­а­на. Его ти­хий и крот­кий нрав так при­влек­ли к нему серд­це юно­го За­ха­рии, что он же­лал, ес­ли бы воз­мож­но бы­ло, с ним не рас­ста­вать­ся, а все свое ста­ра­ние об­ра­тил на то, как бы ско­рее осво­бо­дить­ся от ми­ра и пе­ре­се­лить­ся к пу­стын­ни­кам. Для это­го от­пра­вил­ся он в Пе­тер­бург, где, по­лу­чив пол­ное уволь­не­ние от служ­бы и окон­чив все де­ла, как пти­ца, вы­рвав­ша­я­ся из клет­ки, по­ле­тел в пу­стын­ные ле­са Брян­ские. Это бы­ло в 1789 го­ду. Но не на­шел там уже от­ца Адри­а­на, ко­то­рый пе­ред тем пе­ре­се­лил­ся в Ко­нев­скую оби­тель. Отец же Адри­ан, ви­дя в уче­ни­ке сво­ем Ва­си­лис­ке ис­тин­ное сми­ре­ние, со­хра­ня­ю­щее ду­шу от вся­кой вра­жьей пре­ле­сти, и здра­вое ду­хов­ное рас­суж­де­ние, так­же ве­ли­кое во всем тер­пе­ние и весь­ма по­движ­ни­че­скую жизнь, к то­му же зная его все­гдаш­нее го­ря­чее же­ла­ние со­вер­шен­но­го пу­стын­но­го без­мол­вия, сам, отъ­ез­жая в Пе­тер­бург, дал ему бла­го­сло­ве­ние остать­ся в пу­сты­ни в его кел­лии, ибо на него ни с чьей сто­ро­ны не бы­ло за­ви­сти: он не был ру­ко­по­ло­жен в свя­щен­ство, а был лишь про­стой пу­стын­ник. В несколь­ко от­да­лен­ном рас­сто­я­нии от от­ца Ва­си­лис­ка жи­ли и дру­гие стар­цы пу­стын­ные, и к ним-то, жи­ву­щим уже без от­ца Адри­а­на, по воз­вра­ще­нии из Пе­тер­бур­га при­был За­ха­рия. Все они встре­ти­ли его с ра­до­стью и лю­бов­но, и ко­гда узна­ли от него, что он ре­шил­ся уже непре­мен­но остать­ся с ни­ми в пу­сты­ни, то все еди­но­глас­но го­во­ри­ли ему: «Бла­жен бы ты был, доб­рый юно­ша, ес­ли бы отец Ва­си­лиск при­нял те­бя в уче­ни­ки. Это звез­да на­ша пу­стын­ная! Это при­мер всем нам! Но осо­бен­ная бу­дет к те­бе ми­лость Бо­жия, ес­ли он со­гла­сит­ся, ибо мно­гие уже убеж­да­ли и умо­ля­ли его о сем, но, имея ис­тин­ное сми­ре­ние, он рев­ни­тель­но от­ка­зы­ва­ет всем, го­во­ря, что он невеж­да, непро­све­щен­ный, не мо­жет ни­ко­го на­став­лять и так ху­до и сла­бо жи­вет сам, что ни­ко­му не мо­жет быть на поль­зу: к то­му же лю­бит в со­вер­шен­ном без­мол­вии быть все­гда един с Еди­ным».
          Слы­ша все это, бла­го­ра­зум­ный юно­ша За­ха­рия еще бо­лее раз­го­рел­ся лю­бо­вью к се­му див­но­му стар­цу и же­ла­ни­ем быть его уче­ни­ком. И уже неот­ступ­но и убе­ди­тель­но умо­лял его. Ста­рец не да­вал ни­ка­ко­го от­ве­та, од­на­ко оста­вил его по­го­стить у се­бя на неко­то­рое вре­мя, мно­го утвер­дил его в же­ла­нии пу­стын­ной жиз­ни и усла­дил серд­це его лю­бо­вью к Бо­гу; мно­го и де­лом, и сло­вом на­ста­вил его на путь спа­си­тель­ный.
          Меж­ду про­чи­ми ду­хов­ны­ми бе­се­да­ми отец Ва­си­лиск, рас­ска­зы­вая о се­бе, без вся­ко­го на­ме­ре­ния упо­мя­нул, что он ро­дом из Твер­ской гу­бер­нии Ка­ля­зин­ско­го уез­да, го­судар­ствен­ный кре­стья­нин, и на­хо­дит­ся в боль­шой пе­ча­ли от­то­го, что кон­чил­ся уже срок его уволь­не­ния и на­доб­но ему опять явить­ся на свою ро­ди­ну: и сколь сие тя­же­ло для него как по­то­му, что хо­те­лось бы ему быть мерт­вым для всех род­ных и зна­ко­мых, так рав­но и по­то­му, что по неиме­нию де­нег и недо­стат­ку здо­ро­вья труд­но ему не толь­ко вы­хло­по­тать но­вое уволь­не­ние, но и пред­при­нять та­кую дол­гую и труд­ную до­ро­гу (ибо в то вре­мя бы­ло на­ча­ло вес­ны и са­мая рас­пу­ти­ца).
          То­гда За­ха­рия с ве­ли­кою ра­до­стью и го­ряч­но­стью ду­ха обе­щал по­мочь от­цу Ва­си­лис­ку, дав сло­во, что до­ста­вит ему пас­порт, и немед­лен­но от­пра­вил­ся в путь. И чем бо­лее бы­ло за­труд­не­ний как в пу­ти, так и в при­сут­ствен­ных ме­стах, тем бо­лее уте­шал­ся он, что этим до­ка­жет свою го­ря­чую лю­бовь к стар­цу. По­лу­чив же­ла­е­мое (то есть пас­порт для от­ца Ва­си­лис­ка), он воз­вра­тил­ся к нему с ра­дост­ною ду­шою, но с из­ну­рен­ным те­лом. Рас­стро­ив­шись здо­ро­вьем, он так силь­но бо­лел, что ед­ва мог дви­гать­ся, ибо по при­чине раз­ли­тия вод и со­всем ис­пор­тив­шей­ся до­ро­ги ехать бы­ло по­чти невоз­мож­но, и по­то­му боль­шую часть пу­ти шел он пеш­ком. За­ха­рия воз­вра­тил­ся к стар­цу весь­ма боль­ным и про­ле­жал у него неко­то­рое вре­мя, по­ка мо­лит­ва­ми стар­ца не воз­вра­ти­лось к нему преж­нее здо­ро­вье.
          Ста­рец Ва­си­лиск, тро­ну­тый его лю­бо­вью, обе­щал при­нять его жить с со­бою, но толь­ко, как ис­кус­ный и опыт­ный муж ду­хов­ный, со­ве­то­вал ему сде­лать на­ча­ло жиз­ни мо­на­ше­ской в ка­ком-ни­будь об­ще­жи­тель­ном мо­на­сты­ре, чтобы ис­пы­тать се­бя преж­де в по­слу­ша­ни­ях мо­на­стыр­ских и на­учить­ся тер­пе­нию и сми­ре­нию в об­ще­стве мно­гих бра­тий. «А без се­го, – го­во­рил он, – не толь­ко непо­лез­но, но и весь­ма опас­но и вред­но на­чи­нать без­мол­вие. Хо­тя ма­лое вре­мя ис­ку­си се­бя, ча­до Бо­жие, в об­ще­жи­тии, то­гда при­ди ко мне. Я и сам от юно­сти мо­ей, по­свя­тив се­бя на слу­же­ние Бо­гу, сна­ча­ла мно­го лет про­вел в мо­на­сты­рях в раз­ных по­слу­ша­ни­ях, по­том, хо­тя и жил в уеди­не­нии, но в по­слу­ша­нии при от­це Адри­ане, и толь­ко уже по­сле все­го это­го Гос­подь да­ро­вал мне столь мно­го­же­лан­ное без­мол­вие». При сем он от­кро­вен­но рас­ска­зал ему, сколь­ко в пу­стын­ном оди­но­че­стве тер­пит он страш­ных ис­ку­ше­ний и меч­та­ний бе­сов­ских, сколь­ко тру­дов и скор­бей как те­лес­ных, так и ду­шев­ных, при­чем ино­гда бы­ва­ет тос­ка и уны­ние, и стра­хи, а ино­гда уте­ше­ние и за­ступ­ле­ние от Гос­по­да. «И по­то­му не долж­но всту­пать в сии по­дви­ги пу­стын­но­жи­тель­ства, – про­дол­жал ста­рец, – не про­шед­ши преж­де пу­ти по­слу­ша­ния в об­ще­жи­тии». Отец Ва­си­лиск, утвер­див, на­ста­вив и уте­шив мла­до­го во­и­на Хри­сто­ва, от­пра­вил его в Ко­нев­скую оби­тель под управ­ле­ние от­ца Адри­а­на.
          С ве­ли­кою ра­до­стью и оте­че­скою лю­бо­вью встре­тил отец Адри­ан лю­без­но­го ему юно­шу и вско­ре вчи­нил его в чис­ло бра­тии (в 1790 го­ду). Ви­дя его рев­ность и же­ла­ние нести ино­че­ские по­дви­ги, он поз­во­лил ему участ­во­вать во всех тяж­ких тру­дах бра­тии. За­ха­рия с го­ря­чим усер­ди­ем все­гда ста­рал­ся, чтобы ни в чем не от­ста­вать от бра­тии в тру­дах их, а по­то­му, ча­стью от непри­выч­ки, ча­стью от неуме­ния, при сво­ей юно­сти и неж­ном те­ло­сло­же­нии все­гда бо­лее всех был утом­лен. За­ме­тив сие, доб­рый пас­тырь по­ща­дил здо­ро­вье юно­ши, чтобы с мо­ло­до­сти не по­вре­дить оное, и дал ему толь­ко два по­слу­ша­ния, а имен­но: печь просфо­ры и ис­пол­нять по­но­мар­ское слу­же­ние в церк­ви.
           Отец Адри­ан по­ру­чил од­но­му стар­цу учить За­ха­рию в по­но­мар­ском слу­же­нии; ста­рец тот был из про­сто­го зва­ния, из сель­ских кре­стьян, весь­ма прост обы­ча­ем; но, про­быв мно­го лет по­но­ма­рем, знал ис­прав­но сие де­ло и стал по­про­сту учить За­ха­рию, как про­сто­го маль­чи­ка. А ко­гда он в чем-ни­будь и непри­мет­но оши­бет­ся, то при всех в церк­ви об­ли­чал и по­прав­лял его. И вра­жьим на­ва­жде­ни­ем так воз­не­на­ви­дел его За­ха­рия, что да­же гля­деть на него рав­но­душ­но не мог, и не толь­ко его уче­ние и по­прав­ле­ние, но и каж­дое сло­во его бы­ло ему про­тив­но. Сам отец Зо­си­ма рас­ска­зы­вал об этом ис­ку­ше­нии: «Ви­жу я, что де­ло ху­до: по­ги­баю! И по­то­му уже не уте­ши­тель­ные, но горь­кие сле­зы на­чал про­ли­вать я пред Гос­по­дом, и ко­гда в ал­та­ре ис­прав­лял я долж­ность мою, то уже ка­за­лось мне, что я недо­сто­ин под­хо­дить к жерт­вен­ни­ку и пре­сто­лу, и тос­ко­вал о сем и мно­го про­ли­вал слез, зная, что нена­висть и зло­ба бо­лее все­го про­тив­ны Гос­по­ду и что ни­ка­кой мо­лит­вы, ни­ка­кой жерт­вы не при­ем­лет Он от враж­деб­но­го серд­ца, и нет Ему там оби­те­ли, где нет ми­ра и люб­ви. Ес­ли Гос­подь по­ве­лел лю­бить и вра­гов, то сколь ви­но­вен и мер­зок я пе­ред Ним, нена­ви­дя без­вин­но се­го доб­ро­го стар­ца! И с Бо­жи­ей по­мо­щью на­чал я ста­рать­ся дей­ство­вать во­пре­ки то­му, что вну­ша­ло мне серд­це. По­но­ма­рю обык­но­вен­но да­ют вся­кий день просфо­ру; и я вся­кий день сам, не ев­ши, от­да­вал оную се­му стар­цу с низ­ким по­кло­ном и с ви­дом усер­дия; но ка­ко­во мне бы­ло это де­лать! Точ­но я про­ти­ву рож­на прал. Он же, не ве­дая чувств мо­их, при­ни­мал у ме­ня с лю­бо­вью, гла­дя ме­ня по го­ло­ве обе­и­ми ру­ка­ми, го­во­ря: “Спа­си те­бя Гос­по­ди, ча­до доб­рое”. Ино­гда же об­ни­мал ме­ня; а мне все это бы­ло тяж­ко и непри­ят­но. Но Гос­подь, ви­дя скорбь мою и ста­ра­ние, не за­мед­лил Сво­ею мне по­мо­щью и не толь­ко ото­гнал от серд­ца мо­е­го бе­са нена­ви­сти, но и со­вер­шен­но пе­ре­ме­нил чув­ства мои. И недол­го был я в этом ис­ку­ше­нии, но по­сле так по­лю­бил пре­про­сто­го и доб­ро­го то­го стар­ца, что спо­до­бил ме­ня Бог по­слу­жить ему в бо­лез­ни. И умер он на ру­ках мо­их».
           С ис­крен­ним чи­сто­сер­де­чи­ем и не ща­дя се­бя, от­кры­вал свои по­мыс­лы от­цу Адри­а­ну мо­ло­дой инок. Ско­ро его по­стриг­ли в чин ино­че­ский с име­нем Зо­си­ма. Отец Адри­ан, сде­лав­шись на­чаль­ни­ком Ко­нев­ской оби­те­ли, не из­ме­нил ни в чем об­ра­за жиз­ни: та­кую же но­сил ху­дую одеж­ду и обувь, как и в пу­сты­ни, и не толь­ко в мо­на­сты­ре сво­ем, но и в Пе­тер­бур­ге. Несмот­ря на ста­рость и сла­бость свою, отец Адри­ан при по­се­ще­нии сто­ли­цы по­чти все­гда хо­дил пеш­ком, а уче­ник его Зо­си­ма но­сил за ним его сум­ку, в ко­то­рой бы­ли его кни­ги и неко­то­рые необ­хо­ди­мые ве­щи, так­же по­жерт­во­ва­ния на оби­тель; сум­ка бы­ла ста­рая и с за­пла­та­ми из раз­ных лос­ку­тьев. И эту-то сум­ку, хо­дя сза­ди за бед­но оде­тым стар­цем, но­сил бла­го­вид­ный мо­ло­дой инок вы­со­ко­го зва­ния и вос­пи­та­ния, быв­ший офи­цер, имев­ший в Пе­тер­бур­ге мно­го зна­ко­мых и со­слу­жив­цев: лег­ко се­бе пред­ста­вить, что, ча­сто встре­ча­ясь с ни­ми, он сты­дил­ся, крас­нел и сму­щал­ся. В серд­це Зо­си­мы ро­дил­ся ро­пот и неудо­воль­ствие на от­ца Адри­а­на.
          Бо­го­бо­яз­нен­ный Зо­си­ма лишь толь­ко при­ме­тил, что по­беж­да­ет­ся оны­ми, как немед­лен­но со сми­ре­ни­ем и сле­за­ми ки­нул­ся в но­ги от­цу сво­е­му Адри­а­ну и ска­зал:
– Про­сти ме­ня, от­че. Недо­сто­ин я на­зы­вать те­бя от­цом мо­им, недо­сто­ин и хо­дить за то­бою. Ты до­стиг бес­стра­стия, а я, об­ла­да­ем стра­стью са­мо­лю­бия и тще­сла­вия, сты­жусь ру­би­ща тво­е­го, сты­жусь но­сить за то­бою ста­рую сум­ку твою, осо­бен­но же ес­ли встре­чаю ко­го из мо­их преж­них зна­ко­мых, то не ви­жу и пу­ти пред со­бою. И от са­мо­лю­би­вой стра­сти мо­ей рож­да­ет­ся во мне еще гор­шая страсть него­до­ва­ния на те­бя, и в по­мыс­лах мо­их я осуж­даю те­бя, по­ла­гая, что это де­ла­ешь ты для по­ка­за­ния сво­ей свя­то­сти, роп­щу на те­бя, за­чем во­дишь ме­ня за со­бою, как буд­то хва­стая, что име­ешь ме­ня уче­ни­ком сво­им. О, от­че мой! Ес­ли бы ты знал, как му­чи­тель­ны мне эти по­мыс­лы, как тяж­ко мне от­кры­вать их те­бе! Ибо дру­гой по­мы­сел оста­нав­ли­вал ме­ня и го­во­рил мне, что ты за это ли­шишь ме­ня люб­ви и ми­ло­сти оте­че­ской, что от­па­дет от ме­ня серд­це твое, и ты от­верг­нешь ме­ня. Но я осу­дил се­бя, что я се­го до­сто­ин, и по­то­му ре­шил­ся от­крыть те­бе всю ду­шу мою.
          При сих сло­вах Зо­си­ма опять с горь­ки­ми сле­за­ми ки­нул­ся к но­гам от­ца Адри­а­на, го­во­ря:
– Не смею, от­че, да­же про­сить про­ще­ния у те­бя!
– Дер­зай, о ча­до мое доб­рое, – пре­рвал его отец Адри­ан, под­ни­мая его. –Дер­зай и не сму­щай­ся! Это не твои по­мыс­лы, а вра­жьи; твоя же чи­сто­сер­деч­ная пре­до мною от­кро­вен­ность и вни­ма­ние к се­бе де­ла­ют те­бя еще до­ро­же, еще лю­без­нее мо­е­му серд­цу.
          По­сле это­го слу­чая Зо­си­ма всею ду­шою, со всею рев­но­стью ста­рал­ся под­ра­жать от­цу Адри­а­ну и сам воз­лю­бил ни­ще­ту и про­сто­ту от все­го серд­ца.
          В это вре­мя в Ко­нев­ской оби­те­ли был иеро­мо­нах Силь­вестр, муж весь­ма бла­го­го­вей­ный, ко­то­рый жил уеди­нен­но, пре­бы­вая в мол­ча­нии и упраж­ня­ясь в чте­нии Свя­щен­но­го Пи­са­ния. К нему, по бла­го­сло­ве­нию на­чаль­ни­ка сво­е­го, стал хо­дить отец Зо­си­ма для ду­хов­ной и по­лез­ной бе­се­ды.           Отец Силь­вестр, ви­дя мо­ло­до­го ино­ка, го­ря­ще­го ду­хом ко всем по­дви­гам и к по­бе­де над стра­стя­ми, рас­крыл пред ним уче­ние о вни­ма­тель­ной сер­деч­ной мо­лит­ве, ко­ей сам был де­ла­тель: объ­яс­няя ему, что име­нем Иису­со­вым и свя­щен­ным оным трез­ве­ни­ем внут­рен­ней мо­лит­вы луч­ше вся­ких ору­дий мож­но по­бе­дить все при­ра­же­ния вра­жии и удер­жать по­мыс­лы от па­ре­ний. Отец Зо­си­ма с усер­ди­ем, по бла­го­сло­ве­нию от­ца Адри­а­на, за­нял­ся как ис­пол­не­ни­ем сей свя­щен­ной мо­лит­вы, так и чте­ни­ем книг оте­че­ских, в ко­их бо­лее на­хо­дит­ся объ­яс­не­ний об ум­ной сей мо­лит­ве, а имен­но: Доб­ро­то­лю­бие, пи­са­ния пре­по­доб­ных Ни­ла Сор­ско­го,Иса­а­ка Си­ри­на и про­чих свя­тых пу­стын­но­жи­те­лей. И то­гда-то еще бо­лее по­чув­ство­вал он вле­че­ние к пу­стын­но­му уеди­не­нию, ибо оное свя­щен­ное упраж­не­ние непре­мен­но тре­бу­ет ти­хо­го без­мол­вия и ду­хов­но­го на­став­ни­ка, ко­то­рый бы про­ве­рял каж­дое дви­же­ние ума и серд­ца; а без это­го мож­но лег­ко впасть в пре­лесть. Но при всем том ни доб­рый пас­тырь и на­став­ник отец Адри­ан, ни ста­рец Силь­вестр не мог­ли за­ме­нить в серд­це Зо­си­мы воз­люб­лен­но­го ему Ва­си­лис­ка. И так, про­жив в Ко­нев­ском мо­на­сты­ре по­чти три го­да и прой­дя по­слу­ша­ния, и ис­пы­тав ис­ку­ше­ния, отец Зо­си­ма неот­ступ­но и со сле­за­ми стал про­сить от­ца Адри­а­на от­пу­стить его в пу­сты­ню к от­цу Ва­си­лис­ку. Отец Адри­ан ска­зал ему: «По­тер­пи немно­го, я хо­чу про­сить­ся у мит­ро­по­ли­та за сбо­ром в Смо­лен­скую гу­бер­нию, то­гда и те­бя возь­му с со­бою, и по­се­тим там от­ца Ва­си­лис­ка и про­чих пу­стын­но­жи­те­лей; я на­де­юсь уго­во­рить его ехать с на­ми на Ко­не­вец».
           Через неко­то­рое вре­мя отец Адри­ан ис­пол­нил свое обе­ща­ние. Он с Зо­си­мою по­се­тил всех пу­стын­ни­ков в тех ме­стах. Все бы­ли весь­ма ра­ды сим бо­го­лю­би­вым по­се­ти­те­лям, но бо­лее всех об­ра­до­вал­ся отец Ва­си­лиск. По­сле пер­вых ра­дост­ных ми­нут и по­сле мно­гих ду­хов­ных и вза­им­но от­кро­вен­ных бе­сед отец Адри­ан на­чал убеж­дать от­ца Ва­си­лис­ка пе­ре­се­лить­ся на Ко­не­вец. Но не же­лал он рас­стать­ся со сво­ей лю­без­ною пу­сты­нью и по­то­му со всею кро­то­стью и сми­ре­ни­ем изъ­явил свое несо­гла­сие на пред­ло­же­ние от­ца Адри­а­на, пред­став­ляя ему, что нет спра­вед­ли­вой при­чи­ны оста­вить ему свое пу­стын­ное убе­жи­ще. Меж­ду тем отец Адри­ан, ко­то­рый и по ис­по­ве­ди, и по по­стри­же­нию был Ва­си­лис­ку от­цом ду­хов­ным, ска­зал, что ес­ли тот его пре­слу­ша­ет, то ли­шит­ся его оте­че­ско­го бла­го­сло­ве­ния и уж не бу­дет на­зы­вать­ся сы­ном его ду­хов­ным. Услы­шав это, Ва­си­лиск за­лил­ся сле­за­ми и, при­пав к но­гам от­ца Адри­а­на, про­сил про­ще­ния и дал сло­во ехать с ни­ми.   Отец же Зо­си­ма с той ми­ну­ты по­ло­жил твер­дое на­ме­ре­ние в серд­це, чтобы с по­мо­щью Бо­жи­ей до кон­ца жиз­ни или до смер­ти стар­ца не раз­лу­чать­ся с ним и быть в со­вер­шен­ном к нему по­ви­но­ве­нии, чтобы без во­ли его и без бла­го­сло­ве­ния ни­ко­гда ни­че­го не де­лать и не скры­вать от него да­же са­мо­го ма­ло­го по­мыс­ла – од­ним сло­вом, пре­дать ему всю ду­шу.
          Вско­ре отец Адри­ан со все­ми спут­ни­ка­ми бла­го­по­луч­но при­был в Ко­нев­ский мо­на­стырь. Доб­ро­душ­ный отец Адри­ан в трех вер­стах от мо­на­сты­ря на уеди­нен­ном пу­стом ме­сте вы­стро­ил две кел­лии, неда­ле­ко од­на от дру­гой, и с мо­лит­вою и бла­го­сло­ве­ни­ем от­пу­стил их на без­мол­вие, по­ру­чив Зо­си­му стар­цу Ва­си­лис­ку. В люб­ви свя­той они на­ча­ли про­хо­дить жизнь от­шель­ни­че­скую. Отец Силь­вестр, так­же с бла­го­сло­ве­ния от­ца Адри­а­на, в ско­ром вре­ме­ни при­со­еди­нил­ся на без­мол­вие к Ва­си­лис­ку и Зо­си­ме, по­стро­ив се­бе тре­тью кел­лию немно­го да­лее от их кел­лий. Три го­да отец Зо­си­ма бес­пре­стан­но но­сил скрыт­но от всех, кро­ме Ва­си­лис­ка и Адри­а­на, по на­го­му те­лу острую вла­ся­ни­цу, гру­бо со­ткан­ную из грив и хво­стов ло­ша­ди­ных, от ко­то­рых боль­ные и глу­бо­кие ра­ны не за­жи­ва­ли на те­ле его. Бде­ни­ем, все­нощ­ны­ми труд­ны­ми ра­бо­та­ми он неми­ло­сти­во из­ну­рял юную плоть свою, го­ря ду­хом к бес­стра­стию бес­плот­ных Ан­ге­лов. Обет же свой так стро­го хра­нил, что не толь­ко на без­мол­вии сво­ем, или в оби­те­ли, или в церк­ви, но и в Пе­тер­бур­ге не смот­рел на жен­щин и не при­бли­жал­ся к ним, и да­же не под­хо­дил к той лав­ке, где про­да­ва­ла жен­щи­на. «Как толь­ко уви­жу, – вспо­ми­нал отец Зо­си­ма, – что мелькнет жен­ское пла­тье, то так опу­щу или ско­шу гла­за мои, что не толь­ко не ви­жу ли­ца ее, но и свет станет те­мен у ме­ня в гла­зах. По про­ше­ствии вось­ми лет уди­вил Гос­подь ми­ло­стью Сво­ею на­до мною и с тех пор по­ми­ло­вал ме­ня, и на всю жизнь мою из­ба­вил ме­ня от всех страст­ных ощу­ще­ний и вся­ких нечи­стых по­мыс­лов».
          Не из­лиш­ним бу­дет рас­ска­зать и о те­лес­ных упраж­не­ни­ях, и о по­ряд­ке жиз­ни их во вре­мя пре­бы­ва­ния на Ко­нев­це: пять дней неис­ход­но про­во­ди­ли они в сво­ем уеди­нен­ном без­мол­вии, а в суб­бо­ту по­сле ве­чер­них сво­их пра­вил при­хо­ди­ли в оби­тель ко все­нощ­ной; в вос­кре­се­нье по­сле ли­тур­гии обе­да­ли вме­сте с бра­ти­ей за об­щей тра­пе­зой и, по­лу­чив от на­чаль­ни­ка на пять дней все нуж­ное им для пи­щи и ра­бо­ты, так­же и кни­ги для чте­ния, опять к ве­че­ру в вос­кре­се­нье воз­вра­ща­лись в свое уеди­не­ние, где очень мно­го тру­ди­лись для оби­те­ли.
           Отец Зо­си­ма на­учил­ся пи­сать устав­ным пись­мом, так­же хо­ро­шо вы­ре­зал де­ре­вян­ные чаш­ки, лож­ки и про­чее, а отец Ва­си­лиск де­лал гли­ня­ную по­су­ду, горш­ки; еще пле­ли они кор­зи­ны, лап­ти, лу­кош­ки из бе­ре­зо­вой ко­ры; в со­би­ра­нии же ягод и гри­бов то­ми­ли се­бя до уста­ло­сти и, со­би­рая оных мно­же­ство, все – и ру­ко­де­лие свое, и пло­ды – в суб­бо­ту при­но­си­ли в оби­тель. Отец Зо­си­ма имел боль­шую склон­ность чи­тать ду­хов­ные кни­ги, а чтобы иметь боль­ше воз­мож­но­сти поль­зо­вать­ся сим чте­ни­ем, он вы­учил­ся в Пе­тер­бур­ге ис­кус­но и кра­си­во пе­ре­пле­тать кни­ги, дабы и по­сто­рон­ние охот­но от­да­ва­ли ему свои кни­ги, при­чем вме­сто вся­кой пла­ты он ста­вил од­но усло­вие: чтобы неспеш­но тре­бо­ва­ли от­дел­ки, ибо он обык­но­вен­но преж­де сам про­чи­ты­вал кни­гу и вы­пи­сы­вал из нее, что ему нра­ви­лось, а по­том уже пе­ре­пле­тал и воз­вра­щал то­му, от ко­го ее по­лу­чал. Свет­ских же ни­ка­ких книг не брал пе­ре­пле­тать. Отец же Ва­си­лиск, не весь­ма ис­кус­ный в чте­нии, пре­да­вал­ся бо­лее мо­лит­ве сер­деч­ной.
          При­шел от­цу Зо­си­ме по­мы­сел, и он, со­гла­ша­ясь с ним, го­во­рит от­цу Ва­си­лис­ку: «За­чем мы так мно­го за­ни­ма­ем­ся ру­ко­де­ли­ем, а наи­па­че со­би­ра­ни­ем ягод? Ес­ли Бог дал нам жизнь от­шель­ни­че­скую, то мы и долж­ны мо­ле­ни­ем, чте­ни­ем и бо­го­мыс­ли­ем за­ни­мать­ся. Бра­тия и без на­ше­го ру­ко­де­лия до­воль­ны всем, и кро­ме нас есть в оби­те­ли бра­тия, ко­то­рые со­би­ра­ют и при­но­сят на тра­пе­зу до­воль­но гри­бов и ягод». Но сми­рен­ный Ва­си­лиск от­ве­чал ему: «Весь­ма мно­го и то для нас, что мы по люб­ви к нам от­ца и бра­тий не в мол­ве, но в ти­шине жи­вем и все нуж­ное да­ет­ся нам го­то­вое от мо­на­сты­ря; по­се­му и нам на­доб­но хо­тя ма­ло­стью за­слу­жить у них по­треб­ное для нас. К то­му же мои мо­лит­вы не так Бо­гу угод­ны, как оте­че­ские за ме­ня и брат­ские, и ко­гда я что при­не­су им на тра­пе­зу и по­ку­ша­ют они от мо­их тру­дов и по­мо­лят­ся за ме­ня Бо­гу, то ве­рю, что ра­ди их мо­литв Гос­подь бо­лее ме­ня по­ми­лу­ет».
          Итак, ста­рец Ва­си­лиск вся­кий день хо­дил со­би­рать яго­ды и гри­бы и в суб­бо­ту от­но­сил в мо­на­стырь, за что вся бра­тия очень бла­го­да­ри­ла его, а отец Зо­си­ма не толь­ко мыс­лен­но осуж­дал его, что без­молв­ник так су­е­тит­ся, но дер­зал ино­гда и в ли­цо уко­рять, буд­то он не без­молв­ству­ет. Ста­рец же усерд­но уве­щал его, го­во­ря: «Мож­но с по­мо­щью Бо­жи­ей, и яго­ды со­би­рая, иметь па­мять мо­лит­вен­ную и бо­го­мыс­лие. Не с на­ро­дом, но так­же в по­ле или в ле­су, как и в кел­лии, – один с Бо­гом; а по со­би­ра­нии ягод мож­но сесть от­дох­нуть и за­нять­ся на­ро­чи­то упраж­не­ни­ем в мо­лит­ве». И мно­го уве­ще­вал его, да не вы­со­ко мнит о сво­ем пре­успе­я­нии и на­де­ет­ся не на се­бя, но бо­лее на мо­лит­вы от­ца и бра­тии. «Но я, ока­ян­ный, – го­во­рил о се­бе отец Зо­си­ма, – бо­лее ве­рил сво­е­му мне­нию, неже­ли здра­во­му суж­де­нию от­ца мо­е­го, и не стал хо­дить с ним за яго­да­ми, но, оста­ва­ясь один в кел­лии, на­чал еще бо­лее по­стить­ся и про­дол­жи­тель­нее мо­лить­ся и упраж­нять­ся в чте­нии. Что же по­сле­до­ва­ло за та­кое мое несо­гла­сие с от­цом и со­про­тив­ле­ние ему? Со­вер­шен­ное охла­жде­ние к мо­лит­ве и ко все­му бо­го­угод­но­му, рас­строй­ство в мыс­лях, до­са­да, осуж­де­ние и как бы от­чуж­де­ние от стар­ца, том­ле­ние и тя­го­та в со­ве­сти; на­по­сле­док, ви­дя се­бя в та­ком по­ло­же­нии, на­чал я при­хо­дить в от­ча­я­ние. И ес­ли бы, Бо­жи­ею ми­ло­стию, не по­знал мо­е­го за­блуж­де­ния – в со­вер­шен­ную бы при­шел пре­лесть. То­гда на­чал я ока­явать се­бя с при­зна­ни­ем, сколь ги­бель­но, жи­вя в по­ви­но­ве­нии у стар­ца, не по­сле­до­вать его рас­суж­де­нию. И ко­гда ста­рец взо­шел ко мне, со сле­за­ми рас­ка­я­нья при­пал я к но­гам его, про­ся про­ще­ния. То­гда ста­рец весь­ма об­ра­до­вал­ся и об­нял ме­ня, как отец за­блуд­ше­го сы­на, и с лю­бо­вью про­стил ме­ня; и со сло­вом про­ще­ния его все те со­про­тив­ные чув­ства, то­мив­шие ме­ня, ис­чез­ли, и то­гда же я во­счув­ство­вал са­мо­го се­бя в преж­нем обыч­ном мо­ем на­стро­е­нии, то есть мир­ным, ра­дост­ным, ис­пол­нен­ным люб­ви и по­кор­ным стар­цу».
          Ко­нев­ские пу­стын­ни­ки сде­ла­лись слав­ны, и ост­ров стал на­пол­нять­ся по­се­ти­те­ля­ми. Од­на­ко не толь­ко не уте­ша­ла их та­кая сла­ва че­ло­ве­че­ская, но бы­ла им тя­же­ла, они непре­мен­но ре­ши­лись уда­лить­ся и при­сту­пи­ли с убе­ди­тель­ным про­ше­ни­ем к от­цу Адри­а­ну, чтобы он от­пу­стил их на Афон­скую Го­ру или в мол­дав­ские пу­стын­ные пре­де­лы. Но отец Адри­ан ни­как не со­гла­шал­ся, про­ся, чтобы не остав­ля­ли они его, до­ко­ле пре­бы­ва­ет он в на­сто­я­тель­ской долж­но­сти. По про­ше­ствии же неко­то­ро­го вре­ме­ни отец Адри­ан дей­стви­тель­но ис­про­сил се­бе уволь­не­ние от на­чаль­ства, и, при­няв на се­бя ве­ли­кий об­раз схи­мы, в ко­ем на­име­но­ван Алек­си­ем, пе­ре­се­лил­ся на по­кой в Моск­ву, в Си­мо­нов мо­на­стырь. Отъ­ез­жая же с Ко­нев­ца, он дал бла­го­сло­ве­ние Ва­си­лис­ку и Зо­си­ме уда­лить­ся во внут­рен­нюю пу­сты­ню, ку­да Гос­подь упра­вит путь их, рас­ска­зав им, од­на­ко же, что в об­ла­стях Си­би­ри есть мно­го ди­ких необи­та­е­мых пу­стынь, не по­же­ла­ют ли они пой­ти ту­да. Он бла­го­сло­вил их ис­про­сить уволь­не­ние у мит­ро­по­ли­та Санкт-Пе­тер­бург­ско­го Гав­ри­и­ла, сам пред­ва­рив вла­ды­ку об их рас­по­ло­же­нии ду­хов­ном и на­ме­ре­нии.
          По­сле его уда­ле­ния бра­тия при­сту­пи­ла к от­цу Зо­си­ме, про­ся его со сле­за­ми и с усер­ди­ем, чтобы он со­гла­сил­ся за­сту­пить ме­сто от­ца Адри­а­на и при­нять свя­щен­ство и на­чаль­ство над ни­ми; и уже хо­те­ли по­слать неко­то­рых бра­тий к мит­ро­по­ли­ту про­сить его, чтобы он на­зна­чил к ним на­чаль­ни­ком Зо­си­му. Мно­го сто­и­ло тру­дов и слез, и про­ше­ний от­цам Ва­си­лис­ку и Зо­си­ме, чтобы осво­бо­дить­ся от се­го из­бра­ния; и то­гда бра­тия, ува­жив их без­мол­вие, хо­тя со скор­бью и с со­жа­ле­ни­ем, не при­нуж­да­ла их бо­лее.
Уви­дев воз­мож­ность ис­пол­нить свое все­гдаш­нее силь­ное же­ла­ние уда­лить­ся на глу­бо­чай­шее без­мол­вие, Ва­си­лиск и Зо­си­ма об­ра­ти­лись с про­ше­ни­ем об уволь­не­нии с Ко­нев­ца, где про­жи­ли де­сять лет, к мит­ро­по­ли­ту Гав­ри­и­лу, ко­то­рый, зная их рев­ность о бла­го­уго­жде­нии Бо­гу и пре­ду­пре­жден­ный от от­ца Адри­а­на о люб­ви и стрем­ле­нии их к без­мол­вию, уво­лил их.
          Пер­вой це­лью их стрем­ле­ния бы­ла Свя­тая Го­ра Афон, и три ра­за они бы­ли уже на гра­ни­це оте­че­ства, но каж­дый раз непре­одо­ли­мые пре­пят­ствия за­став­ля­ли их воз­вра­щать­ся: то вой­на с тур­ка­ми, то ка­ран­ти­ны по при­чине быв­шей то­гда за­раз­ной бо­лез­ни, то по­ве­ле­ние выс­ше­го на­чаль­ства ни­ко­го не про­пус­кать за гра­ни­цу. Доб­рые бла­го­де­те­ли снаб­жа­ли их день­га­ми на эти пу­те­ше­ствия, но, воз­вра­ща­ясь, они от­да­ва­ли каж­дый раз день­ги сво­им бла­го­тво­ри­те­лям, ко­то­рые, удив­ля­ясь их бес­ко­ры­стию, тем бо­лее лю­би­ли и ува­жа­ли их. Од­на­ко стар­цы ре­ши­лись сде­лать еще по­след­нюю по­пыт­ку: по­да­ли про­ше­ние им­пе­ра­то­ру Пав­лу I и, по­лу­чив от­каз, уве­ри­лись, что не бла­го­во­лит Бог к их на­ме­ре­нию по­се­лить­ся на Свя­той Го­ре Афон. То­гда они ре­ши­лись на дру­гое.
           Они про­си­ли неко­то­рых куп­цов-мо­ре­пла­ва­те­лей за­вез­ти их на ка­кой-ни­будь необи­та­е­мый ост­ров и там оста­вить, но те от­вра­ща­ли их от это­го, го­во­ря: «Мо­жет быть, ка­кие-ни­будь вар­ва­ры при­ста­нут ко­раб­лем к ост­ро­ву ва­ше­му и, най­дя вас, возь­мут в плен, то­гда вме­сто пу­стын­но­го без­мол­вия всю жизнь свою бу­де­те неволь­ни­ка­ми у невер­ных». Пом­ня же со­вет ду­хов­но­го от­ца сво­е­го Адри­а­на, они об­ра­ти­лись мыс­лию в пре­де­лы си­бир­ские. Стран­ство­ва­ние свое они на­ча­ли от Ма­ло­рос­сии. В Ки­е­ве оте­че­ски при­нял их мит­ро­по­лит и успо­ко­ил в Лав­ре, где про­жи­ли они два ме­ся­ца; от­ту­да от­пра­ви­лись в Крым, об­хо­ди­ли там го­ры и де­бри, но не на­шли се­бе по ду­ху при­ю­та по при­чине мно­гих ино­зем­цев и раз­но­вер­цев, там жи­ву­щих. И при­знав на­ко­нец, что ни­где, кро­ме Си­би­ри, не бла­го­во­лит Бог им жить, по­ко­ри­лись свя­той во­ле Его.
           Еха­ли бла­го­по­луч­но до са­мо­го То­боль­ска, где прео­свя­щен­ный Вар­ла­ам ми­ло­сти­во при­нял их и бла­го­сло­вил про­жить им в Иоан­нов­ском мо­на­сты­ре сколь­ко по­же­ла­ют. Прео­свя­щен­ный бла­го­сло­вил их жить в его епар­хии, где они са­ми из­бе­рут се­бе ме­сто, а гу­бер­на­тор дал от се­бя би­лет для сво­бод­но­го про­пус­ка во всей То­боль­ской гу­бер­нии. С та­ким на­пут­стви­ем объ­ез­жа­ли и об­хо­ди­ли они раз­ные пу­стын­ные ме­ста. Зи­ма за­стиг­ла их в Куз­нец­ком окру­ге. Же­лая про­ве­сти оную уеди­нен­но, они уда­ли­лись от де­рев­ни за со­рок верст и сде­ла­ли зем­лян­ку в ле­су, а один бла­го­че­сти­вый кре­стья­нин обе­щал в про­дол­же­ние зи­мы до­став­лять им пи­щу, а вес­ной вы­ве­сти их от­ту­да.
           С од­ним упо­ва­ни­ем на Про­мы­сел Бо­жий оста­лись они жить в боль­шом, ди­ком и неиз­вест­ном им ле­су, в мрач­ной зем­лян­ке. Си­бир­ские мо­ро­зы про­би­ра­лись и сквозь эту зем­лян­ку, вет­ры и ме­те­ли бу­ше­ва­ли во­круг нее, но огонь люб­ви Бо­жи­ей пре­одоле­вал сту­жу.
           Пе­ре­зи­мо­вав с ве­ли­ки­ми ли­ше­ни­я­ми, они, чтобы не уме­реть от го­ло­да, вы­нуж­де­ны бы­ли вер­нуть­ся в Куз­нецк. Мно­го­труд­ная до­ро­га вы­ве­ла их к ре­ке, ко­то­рую неми­ну­е­мо им на­доб­но бы­ло пе­рей­ти. Они уви­де­ли, что раз­лив­ша­я­ся во­да бы­ла на­равне с бе­ре­га­ми, но в преды­ду­щую ночь от быв­ше­го силь­но­го мо­ро­за ка­за­лась креп­ко за­мерз­шею. Отец Ва­си­лиск по­шел впе­ред, и так как он был лег­че (мал ро­стом и сух те­лом), к то­му же без вся­кой но­ши, то пе­ре­шел бла­го­по­луч­но. Отец же Зо­си­ма, пе­рей­дя по­чти всю ре­ку, вдруг про­ва­лил­ся и по­гру­зил­ся по са­мую грудь; то­гда он уже со­вер­шен­но от­ча­ял­ся быть в жи­вых, ибо но­ги бы­ли при­вя­за­ны к лы­жам, а лы­жи в ре­ке, во льду и сне­гу увяз­ли, до­стать же их ру­кой и вы­пу­тать но­ги во­да и лед не до­пус­ка­ли, так что невоз­мож­но бы­ло и по­мыс­лить, ка­ким об­ра­зом вый­ти на бе­рег. То­гда они в силь­ной скор­би от все­го серд­ца и еди­но­глас­но возо­пи­ли: «Те­перь Те­бе, Вла­ды­чи­це Пре­свя­тая Бо­го­ро­ди­це, по­мо­гать!» И Ва­си­лиск по­дал ему ру­ку, а Зо­си­ма ска­зал: «Мо­жет быть, тво­ей ру­кой Ма­терь Бо­жия по­ми­лу­ет ме­ня, ес­ли же нет, я пу­щу твою ру­ку, не вта­щу те­бя, но умру один здесь». И – о чу­до Бо­жи­ей Ма­те­ри! Отец Зо­си­ма вы­шел на бе­рег неожи­дан­но лег­ко и ско­ро, и непо­нят­но как вдруг осво­бо­ди­лись из лыж но­ги, при­вя­зан­ные рем­ня­ми. Через несколь­ко дней, вко­нец обес­силев, вы­шли они к се­ле­нию.
           Око­ло двух ме­ся­цев бы­ли они в столь силь­ном рас­слаб­ле­нии, что не мог­ли упо­треб­лять обык­но­вен­ной пи­щи, но толь­ко са­мую лег­кую, и то весь­ма ма­ло. Они про­жи­ли в Куз­нец­ке око­ло трех ме­ся­цев, по­ка со­вер­шен­но не опра­ви­лись и не укре­пи­лись. Уви­дев все­об­щее усер­дие жи­те­лей и удоб­ность уеди­нен­ных мест в ле­сах куз­нец­ких, ре­ши­лись по­се­лить­ся на­все­гда в той стране. Усерд­ная мо­лит­ва ука­за­ла им ме­сто за про­ли­ва­ми, име­ну­е­мы­ми Три­ку­рье, от это­го ме­ста в пя­ти­де­ся­ти вер­стах на­хо­дит­ся го­род Куз­нецк, а по до­ро­ге к го­ро­ду в трид­ца­ти вер­стах – де­рев­ня Си­до­ров­ка. Кро­ме этих двух се­ле­ний, не бы­ло жи­лья че­ло­ве­че­ско­го на рас­сто­я­нии от двух­сот до пя­ти­сот верст. Здесь в 1799 го­ду с Бо­жи­ей по­мо­щью вы­стро­и­ли они две кел­лии неда­ле­ко од­на от дру­гой. Оста­ва­ясь нераз­луч­ны­ми ду­шою, серд­цем и умом, Ва­си­лиск и Зо­си­ма раз­лу­чи­лись кел­ли­я­ми ра­ди боль­ше­го без­мол­вия.
           Им жаль бы­ло и ча­су вре­ме­ни от­нять от за­ня­тий ду­хов­ных на при­го­тов­ле­ние тра­пезы, а по­то­му и при­ду­ма­ли они в глу­бо­кую осень с неде­лю или бо­лее по­за­бо­тить­ся о том, чтобы всю зи­му про­ве­сти в со­вер­шен­ном без­мол­вии и ти­шине: убрав все пло­ды и ово­щи неболь­шо­го ого­ро­да, брюк­ву, свек­лу и про­чее от­ва­рив, а ка­пу­сту оста­вив сы­рой, так­же на­пек­ши тра­вя­но­го хле­ба на всю зи­му, ибо они во все вре­мя пу­стын­но­го жи­тия не вку­ша­ли хле­ба из од­ной чи­стой му­ки, но все­гда сме­ши­ва­ли ее с тра­вою, и на­ва­рив ка­кой-ни­будь по­хлеб­ки, все это за­мо­ро­зив, они по­став­ля­ли на хо­лод, чтобы всю зи­му не го­то­вить ку­ша­нья, чтобы и то­гда, ко­гда то­пят­ся их пе­чи, им или сто­ять на мо­лит­ве, или си­деть во вни­ма­нии ум­но­го сер­деч­но­го де­ла­ния, или за­ни­мать­ся чте­ни­ем. Ко­гда же к трем ча­сам по­по­лу­дни окан­чи­ва­ли мо­лит­вен­ные пра­ви­ла и ду­хов­ные за­ня­тия, то­гда, от­ру­бив то­по­ром мерз­ло­го хле­ба и мерз­лой пи­щи, ко­гда ка­кой при­дет­ся, и разо­гре­вая в пе­чи, тра­пе­зо­ва­ли.
            По­сле тра­пезы они за­ни­ма­лись ру­ко­де­ли­ем до позд­не­го ве­че­ра; по­сле же пра­вил ве­чер­них сно­ва са­ди­лись на мо­лит­ву сер­деч­ную и ино­гда в этом ум­ном вни­ма­нии при­ни­ма­ли ма­ло сна, но опять бу­ди­ли друг дру­га на по­лу­нощ­ную мо­лит­ву; а ино­гда и до по­лу­но­чи не пре­кло­ня­лись на ло­же свое, ко­то­рое со­сто­я­ло из од­ной де­ре­вян­ной ска­мей­ки с де­ре­вян­ною ко­ло­доч­кою вме­сто по­душ­ки. Хо­тя они жи­ли в раз­ных кел­ли­ях, но и мо­лит­ва, и тра­пе­за, и тру­ды, и ру­ко­де­лие, и скуд­ное пу­стын­ное до­сто­я­ние их – все бы­ло нераз­дель­ным у них, и ес­ли ино­гда из люб­ви к глу­бо­ко­му без­мол­вию по несколь­ко дней и не схо­ди­лись они, то, сту­ча па­лоч­кою, да­ва­ли знать друг дру­гу о вре­ме­ни мо­лит­вы и о тра­пе­зе; и дру­гой та­ким же сту­ком от­ве­чал, что он жив и здо­ров, слы­шит и со­еди­ня­ет­ся с ним мо­лит­вою или тра­пе­зой. Да­же и но­чью та­ким об­ра­зом они бу­ди­ли друг дру­га. И в раз­ных кел­ли­ях, и в раз­ных те­лах их ду­ши со­став­ля­ли как бы од­ну ду­шу и жи­ли од­ною жиз­нью.
           Один раз в год во вре­мя Успен­ско­го по­ста они хо­ди­ли дня на три или на че­ты­ре в го­род Куз­нецк для Ис­по­ве­ди и при­ча­ще­ния Свя­тых Та­ин Хри­сто­вых. А в про­чее вре­мя три ра­за в год при­ез­жал к ним в лес свя­щен­ник со Свя­ты­ми Да­ра­ми. И доб­рые хри­сто­люб­цы из­ред­ка по­се­ща­ли пу­стын­ни­ков, де­нег же по­движ­ни­ки ре­ши­тель­но не бра­ли ни от ко­го ни ко­пей­ки и, при­ни­мая толь­ко са­мое про­стое и скуд­ное по­да­я­ние, необ­хо­ди­мое для про­пи­та­ния и оде­я­ния, они ста­ра­лись воз­да­вать и за оное сво­им ру­ко­де­ли­ем.
Но от­ца Зо­си­му ожи­да­ло еще од­но ду­хов­ное ис­пы­та­ние. Враг на­ше­го спа­се­ния на­пал на него мыс­лен­ной бра­нью, бес­пре­стан­но на­шеп­ты­вая: «Иисус не Сын Бо­жий». Во­ин Хри­стов Зо­си­ма креп­ко со­про­тив­лял­ся, ни на ми­ну­ту не сла­га­ясь с по­мыс­ла­ми, не при­ем­ля их ду­шою, нена­ви­дя их серд­цем, од­на­ко все ра­до­сти и уте­ше­ния ду­хов­ные скры­лись, как скры­ва­ет­ся солн­це за об­ла­ка; но, ис­кус­ный уже в бра­нях ду­хов­ных, он не от­ча­и­вал­ся, не сму­щал­ся, при­звав на по­мощь от­ца сво­е­го и дру­га Ва­си­лис­ка; они оба усерд­но мо­ли­лись про­тив это­го ис­ку­ше­ния, а отец Зо­си­ма при­со­еди­нил к се­му при­леж­ное чте­ние свя­тых учи­те­лей цер­ков­ных: свя­ти­те­лей Ва­си­лия Ве­ли­ко­го, Гри­го­рия Бо­го­сло­ва, Иоан­на Зла­то­уста и дру­гих. Око­ло го­да ви­се­ла над ним эта чер­ная ту­ча. Но по­сле ис­ку­ше­ния это­го вос­си­я­ло ему Солн­це прав­ды, Хри­стос Бог наш. Опять ми­ло­серд­ный Иисус воз­вра­тил­ся в ду­шу и серд­це, спо­кой­но и ра­дост­но по­тек­ла жизнь их пу­стын­ная.
          Отец Зо­си­ма го­во­рил, что в этом тяж­ком ис­ку­ше­нии бо­лее все­го по­мог­ли ему бе­се­ды Зла­то­уста на че­тыр­на­дцать По­сла­ний свя­то­го апо­сто­ла Пав­ла, и с то­го вре­ме­ни он осо­бен­ное возы­мел усер­дие и лю­бовь к свя­ти­те­лю Иоан­ну Зла­то­усту и ча­сто так про­сто­душ­но вы­ра­жал­ся: «Ба­тюш­ка мой Зла­то­уст свя­тый ис­це­лил ме­ня в ис­ку­ше­нии», вос­хи­щал­ся все­гда его со­чи­не­ни­я­ми и де­лал из них мно­го вы­пи­сок.
          Про­жив вдво­ем до­воль­ное вре­мя ти­хо, спо­кой­но, без­молв­но и уте­ши­тель­но, они по убе­ди­тель­ной прось­бе при­ня­ли од­но­го ме­ща­ни­на-ста­ри­ка к се­бе в пу­стынь, та­ко­го, ко­то­рый еже­днев­но до бес­чув­ствия пьян­ство­вал, но обе­щал, жи­вя при них, ни­ко­гда да­же не при­ка­сать­ся к ви­ну. Ви­дя его твер­дое же­ла­ние ис­пра­вить­ся и спа­стись и раз­мыш­ляя, что ес­ли ему от­ка­зать, то он умрет от пьян­ства, они, чтобы Гос­подь не взыс­кал от них ду­шу его, со­гла­си­лись при­нять его, с тем, од­на­ко ж, чтобы он не пре­пят­ство­вал их без­мол­вию, по­стро­ил бы се­бе осо­бую кел­лию непо­да­ле­ку от них; и Гос­подь Бог за мо­лит­вы стар­цев так укре­пил его, что он во все вре­мя жиз­ни сво­ей близ от­цов в пу­сты­ни до кон­чи­ны ни­ко­гда не вку­сил ви­на.
           По­том вско­ре и дру­го­го при­ня­ли они ста­ри­ка куп­ца, ко­то­ро­му со­ве­сти­лись от­ка­зать, зная его бо­го­угод­ную жизнь еще в ми­ру; и сей, по­стро­ив се­бе кел­лию близ стар­цев, еще бо­лее пре­успел в по­движ­ни­че­ской и доб­ро­де­тель­ной жиз­ни сво­ей, под­ра­жая им в воз­дер­жа­нии, ибо, го­вея и го­то­вясь к Свя­тым Тай­нам, он ино­гда по три дня, а ино­гда и по пя­ти не при­ни­мал ни пи­щи, ни пи­тия, был сми­рен, по­слуш­лив и бла­го­нра­вен, и стар­цы уте­ша­лись обо­и­ми спо­движ­ни­ка­ми сво­и­ми, но огор­ча­лись толь­ко тем, что по вступ­ле­нии к ним сих ра­бов Бо­жи­их без­мол­вие их ста­ло го­раз­до ча­ще на­ру­шать­ся по­се­ще­ни­я­ми род­ных и зна­ко­мых этих ста­рич­ков. Отец Ва­си­лиск дру­га сво­е­го бла­го­сло­вил на вы­со­чай­шее жи­тие глу­бо­ко­го без­мол­вия и уеди­не­ния, от­дель­но, вда­ле­ке от всех, но по го­ря­чей люб­ви вза­им­ной они не мог­ли рас­ста­вать­ся на­дол­го, а усло­ви­лись, чтобы в боль­шие празд­ни­ки отец Зо­си­ма при­хо­дил к стар­цу и бра­тии на все­нощ­ное пе­ние и на об­щую тра­пе­зу; ино­гда же, несмот­ря на ста­рость и сла­бость свою, и отец Ва­си­лиск по­се­щал дру­га сво­е­го в даль­ней его пу­сты­ни.
          Отец Зо­си­ма ис­пы­тал еще од­но тяж­кое ис­ку­ше­ние в глу­бо­ком уеди­не­нии сво­ем от бе­сов­ских страш­ных меч­та­ний и при­ви­де­ний, ко­то­ры­ми враг хо­тел, на­ве­дя на него ужас, вы­гнать его из без­молв­ной уда­лен­ной пу­сты­ни. Три го­да по­движ­ник Хри­стов бо­рол­ся во сне и на­яву с вра­га­ми, не да­вав­ши­ми ему по­коя: и на мо­лит­ве яв­ля­лись они ему ужас­ны­ми стра­ши­ли­ща­ми, и, ко­гда са­дил­ся он обе­дать, окру­жа­ли стол его в мерз­ких, без­об­раз­ных ви­дах, вы­дер­ги­ва­ли лож­ку из ру­ки его, и ка­за­лось, буд­то едят его пи­щу, и раз­ные про­из­во­ди­ли виз­ги, гро­хо­ты и шум. Но он не толь­ко не уда­лил­ся из уеди­не­ния, но да­же не из­ме­нял на­зна­чен­но­го вре­ме­ни хож­де­ния сво­е­го к стар­цу, и тот не уча­щал по­се­ще­ний, но при обыч­ных сви­да­ни­ях укреп­лял его в тер­пе­нии, рас­ска­зы­вая, как сам де­сять лет в Брян­ских ле­сах был то­мим си­ми ис­ку­ше­ни­я­ми, как да­же би­ли его эти злоб­ные вра­ги, а в от­сут­ствие он по­мо­гал ему сво­и­ми мо­лит­ва­ми.
          При на­ча­ле сих ис­ку­ше­ний отец Зо­си­ма чув­ство­вал стра­хо­ва­ние и тос­ку, но бес­пре­стан­ною ум­ною Иису­со­вою мо­лит­вою про­ти­во­бор­ство­вал им. Впо­след­ствии же так Гос­подь укре­пил его, что он не чув­ство­вал ни­ка­ко­го стра­ха и смот­рел на них, как на мух, кои ни­чем не мо­гут по­вре­дить, а толь­ко на­до­еда­ют; впро­чем, ино­гда ду­ша чув­ство­ва­ла ка­кое-то уны­ние и грусть от­то­го толь­ко, что тяж­ко ду­ше близ­кое при­сут­ствие сих злых ду­хов. Но в кон­це тре­тье­го го­да ми­ло­серд­ный Гос­подь со­вер­шен­но из­ба­вил его от се­го ис­ку­ше­ния.
          По про­ше­ствии се­го ис­ку­ше­ния Гос­подь ис­пол­нил ду­шу его та­ки­ми небес­ны­ми уте­ше­ни­я­ми, та­ки­ми бо­же­ствен­ны­ми ра­дост­но­твор­ны­ми по­се­ще­ни­я­ми, что он на­чал бо­ять­ся, чтобы не прий­ти в за­бве­ние сво­их гре­хов и недо­сто­ин­ства. О чуд­ное сми­ре­ние! Ви­дя се­бя в ди­кой пу­сты­ни, как в раю Бо­жи­ем, и услаж­да­ясь по­се­ще­ни­я­ми Бо­жи­и­ми, мо­лил­ся о вку­ше­нии адских му­че­ний: «Гос­по­ди! Дай мне по­знать му­че­ние греш­ни­ков, чтобы мне от ве­ли­ких Тво­их ми­ло­стей ко мне недо­стой­ней­ше­му ни­ко­гда не за­быть­ся, что я ве­ли­кий греш­ник; по­ка­жи мне, Гос­по­ди, ка­ко­во бу­дет сие му­че­ние, чтобы, бо­ясь его все­гда, ста­рал­ся я Тво­ею по­мо­щью бла­го­уго­ждать Те­бе».   «Недол­го спу­стя по­сле та­ко­вой мо­лит­вы, в один день, – рас­ска­зы­вал впо­след­ствии отец Зо­си­ма, – вдруг я по­чув­ство­вал неизъ­яс­ни­мое стра­да­ние во всем су­ще­стве мо­ем, в ду­шев­ном, те­лес­ном и ду­хов­ном: это­го ужас­но­го стра­да­ния невоз­мож­но вы­ра­зить ни­ка­ки­ми сло­ва­ми: ду­ша из­ве­сти­лась, что это адское му­че­ние греш­ни­ков. Я не ви­дал ни­че­го и не слы­хал, но толь­ко все во мне стра­да­ло и то­ми­лось непо­сти­жи­мо: ду­ша, серд­це, все те­ло, каж­дый, ка­жет­ся, во­лос на го­ло­ве стра­дал; том­ле­ние ду­ха, мрак, тос­ка... по­ло­же­ние ужас­ней­шее! – та­кое, что ес­ли бы оно про­дли­лось еще несколь­ко ми­нут, то или ду­ша вы­шла бы из те­ла, или при­шел бы я в неистов­ство ума. Все ска­зан­ное мною сла­бо в срав­не­нии с тем стра­да­ни­ем: оно ужас­но и неизъ­яс­ни­мо! И я в тре­пе­те упал на мо­лит­ву пред Гос­по­дом, но про­из­не­сти ни­че­го не мог, как толь­ко с креп­ким воп­лем воз­звал: Гос­по­ди, по­ми­луй! И Он по­ми­ло­вал; и вдруг все ми­но­ва­ло, и сле­зы уми­ле­ния и бла­го­да­ре­ния са­ми со­бою по­ли­лись обиль­но».
          Во всю жизнь свою отец Зо­си­ма с глу­бо­ким сми­ре­ни­ем и сер­деч­ным уми­ле­ни­ем ча­сто вспо­ми­нал эти страш­ные ми­ну­ты.
          Око­ло два­дца­ти лет про­жи­ли отец Зо­си­ма и отец Ва­си­лиск в си­бир­ской пу­сты­ни по­чти неис­ход­но, по про­ше­ствии ко­то­рых од­на­жды в 1818 го­ду в быт­ность от­ца Зо­си­мы в го­ро­де Куз­нец­ке по­зна­ко­ми­лась с ним вдо­ва, ли­шив­ша­я­ся в то вре­мя и му­жа, и двух ма­ло­лет­них сы­но­вей, и, остав­шись од­на, без­от­рад­ная, при­бег­ла со сле­за­ми к со­стра­да­тель­но­му от­цу пу­стын­но­му, про­ся у него на­став­ле­ния и уте­ше­ния. Он по­со­ве­то­вал ей по­свя­тить се­бя на слу­же­ние Бо­гу, Ко­то­рый си­лен укре­пить и уте­шить ее и Один мо­жет вос­пол­нить сер­деч­ные ее ли­ше­ния.
          Доб­ро­душ­ная вдо­ва с ве­рою при­ня­ла со­вет стар­ца и немед­лен­но ре­ши­лась по­сле­до­вать ему, с тем толь­ко, чтобы отец Зо­си­ма ру­ко­вод­ство­вал и на­став­лял ее на труд­ном пу­ти мо­на­ше­ском. Отец Зо­си­ма со­об­щил об этом стар­цу Ва­си­лис­ку и про­сил его со­ве­та. Отец Ва­си­лиск об­ра­до­вал­ся и ска­зал: «Сла­ва Бо­гу, что на­хо­дят­ся ду­ши, же­ла­ю­щие слу­жить Ему Еди­но­му», – и бла­го­сло­вил от­цу Зо­си­ме иметь по­пе­че­ние о ду­ше ее и на­став­лять ее по пра­ви­лам жиз­ни мо­на­ше­ской. Но так как неудоб­но бы­ло по даль­но­сти рас­сто­я­ния от пу­сты­ни до го­ро­да и тя­же­ло по внут­рен­не­му без­молв­но­му устро­е­нию ду­ха от­ца Зо­си­мы по­се­щать ее в го­ро­де, то оба стар­ца и ре­ши­ли, чтобы вдо­ва Ани­сья Ко­ню­хо­ва пе­ре­се­ли­лась жить в са­мую бли­жай­шую де­рев­ню, на­хо­дя­щу­ю­ся от пу­сты­ни в трид­ца­ти вер­стах.
          Она усерд­но при­ня­ла их пред­ло­же­ние и немед­лен­но пе­ре­се­ли­лась, и отец Зо­си­ма на­чал по­се­щать ее, пре­по­да­вая ей пра­ви­ла мо­на­ше­ской жиз­ни и на­зи­дая спа­си­тель­ны­ми со­ве­та­ми. Недол­го по­жи­ла она од­на уеди­нен­но. Отец Зо­си­ма воз­на­ме­рил­ся по­стро­ить ей уеди­нен­ную кел­лию близ де­рев­ни и по это­му слу­чаю, по­се­тив ее, от­пра­вил­ся в го­род, где был при­гла­шен в дом со­вет­ни­ка Ва­си­лье­ва, с ко­то­рым ста­рец был уже дав­но зна­ком. Со­вет­ник встре­тил его с ве­ли­ким усер­ди­ем и от­крыл ему непре­одо­ли­мое же­ла­ние сво­ей до­че­ри На­та­лии по­свя­тить се­бя мо­на­ше­ской жиз­ни и что она ни в ка­кой мо­на­стырь не идет, но же­ла­ет ид­ти в ту же де­рев­ню под ру­ко­вод­ство от­ца Зо­си­мы. Со­вет­ник со сле­за­ми го­во­рил, что сна­ча­ла он и же­на его вся­че­ски от­кло­ня­ли дочь от се­го на­ме­ре­ния, но, ви­дя ее силь­ное же­ла­ние, убо­я­лись про­ти­вить­ся во­ле Бо­жи­ей и по­то­му про­сят его при­нять ее под свое по­кро­ви­тель­ство.
          Отец Зо­си­ма от­ка­зы­вал­ся и неудоб­но­стью ме­ста, и сво­ею неспо­соб­но­стью, и пу­стын­ным от­да­ле­ни­ем. Со­вет­ник же убеж­дал его быть от­цом его до­че­ри, ко­то­рая и са­ма, с ма­те­рью во­шед­ши к ним, убе­ди­тель­но со сле­за­ми ста­ла умо­лять стар­ца при­нять ее. В то вре­мя вид ее по­ка­зал­ся стар­цу весь­ма страш­ным и непри­ят­ным; но через несколь­ко ми­нут сде­лал­ся обык­но­вен­ным. Сми­рен­ный отец Зо­си­ма не при­нял это за от­кро­ве­ние (как впо­след­ствии ока­за­лось, она вос­ста­ла на него враж­дою и бы­ла при­чи­ною мно­гих его скор­бей, но за­тем об­ра­ти­лась и рас­ка­я­лась), но по сми­ре­нию по­ду­мал, что враг, за­ви­ду­ю­щий спа­се­нию ду­ши ее, сде­лал та­кую меч­ту, чтобы на­ве­сти на него со­мне­ние и не до­пу­стить его при­нять ее. Впро­чем, сколь­ко ста­рец ста­рал­ся от­го­во­рить­ся, столь­ко де­ви­ца Ва­си­лье­ва уси­ли­ва­ла свои про­ше­ния.
          Отец Зо­си­ма, не дав ре­ши­тель­но­го от­ве­та, уехал от них в де­рев­ню. Он знал, что хо­тя отец ее был че­ло­век чест­ный и доб­ро­го серд­ца, но мать ее бы­ла жен­щи­на строп­ти­во­го ха­рак­те­ра, а дочь, хо­тя и очень ум­ная, но из­ба­ло­ван­ная, из­не­жен­ная и са­мо­нрав­ная, и по­то­му, опа­са­ясь воз­му­ще­ния сво­е­му спо­кой­ствию и ти­хо­му без­мол­вию, же­лал от нее от­ка­зать­ся. Но на дру­гое утро, ко­гда отец Зо­си­ма со все­ми по­се­ля­на­ми той де­рев­ни и с ра­бот­ни­ка­ми хо­дил осмат­ри­вать ме­сто, где стро­ить кел­лию, вдруг неожи­дан­но са­ма со­вет­ни­ца с до­че­рью при­е­ха­ли к нему в де­рев­ню. Опять по­вто­ри­лись убе­ди­тель­ные про­ше­ния с их сто­ро­ны и сми­рен­ные от­ка­зы со сто­ро­ны стар­ца; но, ви­дя их неот­ступ­ность, он не знал что де­лать, и в недо­уме­нии, как по­сту­пить, ре­шил­ся сде­лать ис­пы­та­ние, раз­мыш­ляя, что ес­ли угод­но Бо­гу, то де­ви­ца Ва­си­лье­ва ока­жет сми­ре­ние и по­слу­ша­ние. Воз­ле де­рев­ни, где на­шли его с на­ро­дом, бы­ла лу­жа, ис­пол­нен­ная вся­кой нечи­сто­ты. Отец Зо­си­ма ска­зал де­ви­це: «Умой­ся из этой лу­жи». Она, несмот­ря ни на пред­сто­я­щее мно­же­ство на­ро­да, ни на то, что бы­ла хо­ро­шо оде­та, вдруг ки­ну­лась к лу­же, чтобы ру­ка­ми умыть­ся из нее, ста­рец ед­ва успел оста­но­вить ее.
          По­сле это­го он от­пра­вил­ся к стар­цу Ва­си­лис­ку и, со­об­щив все ему, про­сил его со­ве­та и бла­го­сло­ве­ния. Отец Ва­си­лиск ска­зал ему: «Вид­но, Про­мысл Бо­жий что-ни­будь устро­я­ет; не от­вер­гай ее; еже­ли и скор­би ка­кие бу­дут от нее, то и на это есть во­ля Бо­жья. А мо­жет быть, ее при­ме­ром и мно­гие ду­ши уне­ве­стят се­бя Бо­гу». Уте­шен­ный и утвер­жден­ный сло­ва­ми от­ца и дру­га сво­е­го, отец Зо­си­ма уже бес­пре­ко­слов­но на­чал при­ни­мать же­ла­ю­щих; ибо вско­ре по­сле Ва­си­лье­вой всту­пи­ла к ним ку­пе­че­ская дочь, си­ро­та де­ви­ца Ев­до­кия. Уже не од­ну кел­лию, но ма­лень­кий кор­пус по­стро­ил ста­рец. В ко­рот­кое вре­мя при­со­еди­ни­лись к ним еще несколь­ко де­виц. Все бы­ли с лю­бо­вью о Гос­по­де пре­да­ны и по­кор­ны от­цу Зо­си­ме. В 1820 го­ду скон­чал­ся со­вет­ник Ва­си­льев, и вдо­ва его, Ана­ста­сия Ни­ко­ла­ев­на, так­же бы­ла при­ня­та в сест­ри­че­ство.
          Од­на­ко по про­ше­ствии ма­ло­го вре­ме­ни Ва­си­лье­вы, мать и дочь, на­ва­жде­ни­ем вра­жьим вос­ста­ли враж­дою на от­ца сво­е­го Зо­си­му из за­ви­сти лю­бо­на­ча­лия и воз­му­ти­ли бы­ло не толь­ко неко­то­рых из се­стер, но да­же и граж­дан и по­се­лян сво­и­ми на него кле­ве­та­ми. Враг си­лил­ся раз­ру­шить бо­го­угод­ное де­ло, но тер­пе­ние и незло­бие, лю­бовь и мо­лит­ва свя­тых стар­цев по­бе­ди­ли доб­ро­не­на­вист­ни­ка. Ва­си­лье­вы с рас­ка­я­ни­ем воз­вра­ти­лись, а стар­цы еще бо­лее усу­гу­би­ли свое о них по­пе­че­ние. Отец Ва­си­лиск со­ве­то­вал и бла­го­сло­вил от­цу Зо­си­ме про­во­дить у со­брав­ших­ся се­стер и по несколь­ко дней, чтобы за­бо­тить­ся об их необ­хо­ди­мых нуж­дах и как мож­но бо­лее ста­рать­ся утвер­дить меж­ду ни­ми по­ря­док об­ще­жи­тия и пра­ви­ла мо­лит­вен­ные, и весь об­раз жиз­ни мо­на­ше­ский.
          Од­на­жды нуж­но бы­ло от­цу Зо­си­ме ехать от се­стер к стар­цу в пу­сты­ню и от него немед­лен­но воз­вра­тить­ся опять к ним. Вре­мя бы­ло хо­тя и зим­нее, но по­го­да бы­ла теп­лая; при воз­вра­ще­нии же его от стар­ца к сест­рам по­го­да опять сде­ла­лась хо­лод­ная, и в преды­ду­щую ночь был силь­ный мо­роз и во­да в про­ли­ве за­мерз­ла: неми­ну­е­мо на­до бы­ло пе­ре­ез­жать его.   Сми­рен­ный отец Зо­си­ма, при­звав в по­мощь мо­лит­вы сво­е­го стар­ца и се­стер, со­шел с во­за, чтобы бы­ло лег­че, и по­шел по­за­ди его. Вдруг про­ва­ли­лась ло­шадь, воз всплыл на во­ду, а отец Зо­си­ма весь по­гру­зил­ся в во­ду, ед­ва успев схва­тить­ся обе­и­ми ру­ка­ми за воз, и не знал, что де­лать. Воз­вра­тить­ся на­зад бы­ло невоз­мож­но: кру­гом был из­ло­ман­ный лед, к то­му же он бо­ял­ся вы­пу­стить из рук воз, не на­де­ясь до­стать но­га­ми дна, ибо знал глу­би­ну про­ли­ва. Ло­шадь вся до го­ло­вы по­гру­зи­лась в во­ду, и да­лее ид­ти или плыть ей бы­ло нель­зя, ибо пред нею был нераз­ло­ман­ный лед.
          Но и при ви­де та­кой смерт­ной бе­ды отец Зо­си­ма не от­ча­ял­ся, а уте­шал­ся тем, что Бо­га ра­ди при­нял на се­бя слу­же­ние сест­рам и что бла­го­сло­ве­ние и мо­лит­ва стар­ца и се­стер по­мо­гут ему; и в на­деж­де на ми­ло­сер­дие Бо­жие, на­хо­дясь в во­де и дер­жась за воз, ожи­дал, ка­кой бу­дет ко­нец, а ни­че­го нель­зя бы­ло ожи­дать, кро­ме смер­ти, в чем он так­же сми­рен­но по­ко­рял­ся во­ле Бо­жи­ей. Как вдруг, сверх ча­я­ния, ло­шадь са­ма со­бою, не тер­пя бо­лее сво­е­го по­гру­же­ния в во­ду, под­ня­лась на ды­бы и силь­но бро­си­лась на лед пе­ред со­бою и сво­им па­де­ни­ем раз­ла­мы­ва­ла пе­ред со­бою лед, хо­тя и са­ма вся по­гру­жа­лась в во­ду и об лед силь­но би­лась. И так от од­но­го бе­ре­га до дру­го­го весь про­лив про­ло­ма­ла и вы­шла на бе­рег. И отец Зо­си­ма, не вы­пус­кая во­за из рук, вы­шел на бе­рег и всем серд­цем при­нес бла­го­да­ре­ние Бо­гу, из­ба­вив­ше­му его от по­топ­ле­ния и смер­ти. Про­дрог­шая ло­шадь ско­ро по­бе­жа­ла, и отец Зо­си­ма, весь мок­рый и дро­жа­щий от хо­ло­да, грел­ся тем, что бе­жал за во­зом, но вско­ре все пла­тье на нем так за­мерз­ло и об­ле­де­не­ло, что сде­ла­лось как де­ре­вян­ное, и уже пеш­ком ид­ти бы­ло невоз­мож­но, и он сел на воз. Ми­ло­стью Бо­жи­ей невре­ди­мым при­е­хал он к сест­рам, ра­ду­ясь ду­хом и бла­го­да­ря Бо­га, что спо­до­бил его по­тер­петь сие ра­ди се­стер.
          Через неко­то­рое вре­мя и стар­цы, и сест­ры уви­де­ли мно­го неудобств, чтобы устро­ить об­ще­жи­тие в этой де­ревне, ибо и цер­ковь бы­ла очень да­ле­ко, и зем­ля при­над­ле­жа­ла ка­зен­ным кре­стья­нам. И так по бла­го­сло­ве­нию от­ца Ва­си­лис­ка и по прось­бе всех се­стер отец Зо­си­ма от­пра­вил­ся ис­кать ка­ко­го-ни­будь дру­го­го удоб­но­го ме­ста для ос­но­ва­ния жен­ско­го об­ще­жи­тия.
Про­ез­жая го­род Ту­ринск, он за­ме­тил воз­ле него на уеди­нен­ном ме­сте цер­ковь с ка­ким-то ста­рым стро­е­ни­ем; рас­спра­ши­вая у граж­дан, узнал, что это был неко­гда муж­ской мо­на­стырь, ко­то­рый по­сле упразд­не­ния его в 1764 го­ду об­ра­щен в при­ход­скую цер­ковь. Он осмот­рел все, и ему по­лю­би­лось это ме­сто. Отец Зо­си­ма при­был в То­больск к прео­свя­щен­но­му Ам­вро­сию I, ко­то­рый при­нял его очень ми­ло­сти­во, оте­че­ски; с удо­воль­стви­ем вы­слу­шал его сло­вес­ное про­ше­ние, чтобы воз­об­но­вить мо­на­стырь и об­ра­тить в жен­ский; с удив­ле­ни­ем и уте­ше­ни­ем слу­шал вла­ды­ка из­ве­стие о на­чи­на­ю­щем­ся об­ще­жи­тии се­стер под ру­ко­вод­ством от­ца Зо­си­мы, но со­ве­то­вал ему ехать са­мо­му в Пе­тер­бург и хло­по­тать в Свя­тей­шем Си­но­де. Отец Зо­си­ма и от­пра­вил­ся в Пе­тер­бург.
           Из ду­хов­ных лиц мос­ков­ский свя­ти­тель Фила­рет бо­лее всех ока­зал свое бла­го­рас­по­ло­же­ние к пу­стын­но­му стар­цу. Бо­го­лю­би­вый и люб­ве­обиль­ный ар­хи­пас­тырь при­нял стар­ца под свое оте­че­ское по­кро­ви­тель­ство и не толь­ко по­мо­гал ему в его де­ле, но да­же по­прав­лял ему чер­но­вые про­ше­ния в Си­нод и со­дей­ство­вал ис­пол­не­нию се­го де­ла.
           Свя­ти­тель Фила­рет Мос­ков­ский и кня­зья Го­ли­цын и Ме­щер­ский под­го­то­ви­ли пред­став­ле­ние го­су­да­рю им­пе­ра­то­ру Алек­сан­дру Пав­ло­ви­чу, ко­то­рый опре­де­лил: «Ту­рин­ский мо­на­стырь воз­об­но­вить и об­ра­тить в жен­ский». Отец Зо­си­ма, снаб­жен­ный от Свя­тей­ше­го Си­но­да над­ле­жа­щи­ми ак­та­ми на воз­об­нов­ле­ние и устро­е­ние Ту­рин­ско­го жен­ско­го мо­на­сты­ря, от­пра­вил­ся из Пе­тер­бур­га и бла­го­по­луч­но при­был в То­больск, явил­ся к прео­свя­щен­но­му Ам­вро­сию I, ко­то­рый, по­лу­чив указ из Си­но­да об учре­жде­нии Ту­рин­ско­го жен­ско­го мо­на­сты­ря, пред­пи­сал мест­но­му на­чаль­ству сдать за­кон­ным по­ряд­ком Ту­рин­ский мо­на­стырь стар­цу Зо­си­ме.
           При­быв бла­го­по­луч­но в Ту­ринск в 1822 го­ду, отец Зо­си­ма всех се­стер по­ме­стил в кел­ли­ях, хо­тя и тес­ных, но до­воль­но удоб­ных на пер­вый слу­чай, а для стар­ца сво­е­го и для се­бя вы­стро­ил ма­лень­кую кел­лию в вось­ми вер­стах от мо­на­сты­ря, в уеди­нен­ном ме­сте, где отец Зо­си­ма жил вме­сте со сво­им стар­цем, но боль­шую часть вре­ме­ни на­хо­дил­ся в мо­на­сты­ре для его устро­е­ния внеш­не­го и внут­рен­не­го. Он на­пи­сал устав сест­рам, ос­но­ван­ный на об­ще­жи­тель­ных пра­ви­лах свя­ти­те­ля Ва­си­лия Ве­ли­ко­го, и имел по­пе­че­ние об их ду­шев­ном спа­се­нии и о нуж­дах их жи­тей­ских, и во­об­ще о бла­го­устрой­стве оби­те­ли.
           Устро­ив се­стер ду­хов­ных в Ту­рин­ском мо­на­сты­ре и стар­ца сво­е­го неда­ле­ко от него, он уви­дел, что необ­хо­ди­мо ему ехать опять в Пе­тер­бург с тем, чтобы пред­ста­вить Свя­тей­ше­му Си­но­ду устав пра­вил, со­став­лен­ных им для об­ще­жи­тия се­стер в Ту­рин­ском мо­на­сты­ре; ис­про­сить воз­вра­ще­ния мо­на­сты­рю зем­ли и всех уго­дий, преж­де ему при­над­ле­жав­ших, и опре­де­ле­ния штат­ных слу­жи­те­лей, ибо мо­на­стырь утвер­жден за­штат­ным; сде­лать сбор в поль­зу но­во­устро­я­е­мой оби­те­ли, ко­то­рая тре­бо­ва­ла мно­гих из­дер­жек для вос­ста­нов­ле­ния. Ста­рец Ва­си­лиск бла­го­сло­вил ему по­бы­вать и на ро­дине.
          В Свя­тей­шем Си­но­де он имел успех во всех сво­их про­ше­ни­ях. Неко­то­рые чле­ны Си­но­да, вве­ряя ему мо­на­стырь, пред­ла­га­ли и да­же убеж­да­ли его при­нять свя­щен­ство. Он всю ночь не мог уснуть ни на од­ну ми­ну­ту и на дру­гое утро от­пра­вил­ся в Си­нод, и со сми­ре­ни­ем и сле­за­ми укло­нил­ся от ру­ко­по­ло­же­ния, пред­став­ляя на вид свое недо­сто­ин­ство и стрем­ле­ние ду­ши сво­ей по устро­е­нии оби­те­ли опять вер­нуть­ся к пу­стын­но­му жи­тию.
          Из Моск­вы отец Зо­си­ма пи­сал в Ту­ринск к сест­рам и от пол­но­ты уте­шен­но­го серд­ца из­ве­щал их, что Бог дал ему взять из ми­ра двух род­ных пле­мян­ниц, что он по­стриг уже их в Москве и ве­зет с со­бою в мо­на­стырь. То­боль­ская Ду­хов­ная кон­си­сто­рия по­лу­чи­ла указ из Си­но­да, что от­цу Зо­си­ме вве­рен Ту­рин­ский мо­на­стырь для вос­ста­нов­ле­ния, в непо­сред­ствен­ное за­ве­до­ва­ние и по­пе­че­ние; что ему предо­став­ле­но пра­во при­ни­мать спо­соб­ных и уда­лять неспо­соб­ных; что его вни­ма­нию по­ру­че­но из­бра­ние на­чаль­ниц из сре­ды се­стер Ту­рин­ско­го мо­на­сты­ря, а до вре­ме­ни, по­ка ока­жет­ся на это спо­соб­ная, пра­вить долж­ность на­чаль­ни­цы по оче­ре­ди стар­шим сест­рам, вы­бор ко­их и сме­на их за­ви­сит от усмот­ре­ния стар­ца-по­пе­чи­те­ля; что, на­ко­нец, мо­на­сты­рю воз­вра­ща­ют­ся все зем­ли и уго­дья и опре­де­ля­ют­ся три штат­ных слу­жи­те­ля.
          Отец Зо­си­ма, ви­дя уве­ли­че­ние ста­да Хри­сто­ва, ибо за ко­рот­кое вре­мя уже бо­лее со­ро­ка се­стер со­став­ля­ли об­ще­жи­тие, неусып­но за­бо­тил­ся не толь­ко о по­строй­ке, но бо­лее все­го по­пе­че­ние при­ла­гал к устро­е­нию их жиз­ни ду­хов­ной.
          Но та­кая жизнь дли­лась недол­го. Осе­нью 1823 го­да мать и дочь Ва­си­лье­вы, об­ви­нив стар­ца в са­мых неле­пых пре­ступ­ле­ни­ях, окле­ве­тав его пе­ред епар­хи­аль­ной вла­стью и го­ро­жа­на­ми, воз­бу­ди­ли сму­ту с це­лью стать во гла­ве управ­ле­ния мо­на­сты­рем.
          Они об­хо­ди­лись со стар­цем с пре­зре­ни­ем, а всех се­стер ста­ра­лись лас­ка­ми при­влечь к се­бе: од­на­ко сест­ры в го­ре­сти и сле­зах еще бо­лее при­леп­ля­лись усер­ди­ем к сми­рен­но­му сво­е­му от­цу. Но этим не кон­чи­лось. Со­вет­ни­ца Ва­си­лье­ва на­ча­ла ча­сто ез­дить в го­род, за­ве­ла зна­ком­ство с гос­по­да­ми и куп­ца­ми; как она, так и дочь ее ста­ли при­ни­мать в кел­лию не толь­ко го­стей, но и за­ка­зы зла­тошве­ек и иметь соб­ствен­ность; де­ла­ли все­воз­мож­ные уко­риз­ны и оскорб­ле­ния стар­цу и при­вер­жен­ным к нему сест­рам, упо­треб­ля­ли все сред­ства, чтобы вре­дить и раз­ру­шать все его учре­жде­ния, чтобы мож­но бы­ло по­ка­зать их на­чаль­ству. Отец Зо­си­ма, тоскуя ду­шою о та­ком рас­строй­стве в оби­те­ли, на­чал ду­мать: «Вид­но, не угод­но Бо­гу это мое слу­же­ние: удоб­ная при­чи­на оста­вить мне все и уда­лить­ся в пу­стынь».
          Пре­дан­ные ему сест­ры горь­ко пла­ка­ли и го­во­ри­ли ему, что они все­гда бу­дут при нем. То­гда отец Зо­си­ма на­пи­сал два про­ше­ния по­чти оди­на­ко­во­го со­дер­жа­ния: од­но к то­боль­ско­му прео­свя­щен­но­му, дру­гое в Си­нод.   В том и дру­гом он про­сил уволь­не­ния от долж­но­сти по­пе­чи­те­ля и сво­бо­ды воз­вра­тить­ся в пу­стынь. Ес­ли же не со­из­во­лят на его уволь­не­ние, то про­сил уда­лить из оби­те­ли воз­му­ща­ю­щих спо­кой­ствие и пре­пят­ству­ю­щих за­ве­сти об­раз жиз­ни по об­ще­жи­тель­ным пра­ви­лам свя­ти­те­ля Ва­си­лия Ве­ли­ко­го. Не по­лу­чая дол­гое вре­мя ни­ка­ко­го от­ве­та на про­ше­ние, все как буд­то ста­ли при­вы­кать к на­сто­я­ще­му по­ло­же­нию дел. Но в один день неожи­дан­но в мо­на­стырь при­е­ха­ли член То­боль­ской Ду­хов­ной кон­си­сто­рии, про­то­и­е­рей из Тю­ме­ни и бла­го­чин­ный Ту­рин­ска. Они про­шли в цер­ковь и при­ка­за­ли стар­цу-по­пе­чи­те­лю и всем сест­рам без ис­клю­че­ния со­брать­ся в цер­ковь. Ко­гда они со­бра­лись, был про­чи­тан указ, в ко­ем ска­за­но, что Свя­тей­ший Си­нод пред­пи­сы­ва­ет То­боль­ско­му Прео­свя­щен­но­му рас­сле­до­вать де­ло Ту­рин­ско­го мо­на­сты­ря и пред­ста­вить в Си­нод. По это­му ука­зу на­зна­чен­ные вла­ды­кою и при­быв­шие в мо­на­стырь три ду­хов­ных ли­ца на­ча­ли про­из­во­дить след­ствие. Про­из­во­див­шие след­ствие пред­став­ля­ли прео­свя­щен­но­му со­бы­тия так, как хо­те­лось Ва­си­лье­вым, с ко­то­ры­ми они бы­ли в сго­во­ре. Ста­рец при­ка­зы­вал сест­рам как мож­но ми­ро­лю­би­вее об­хо­дить­ся с воз­му­ти­те­ля­ми спо­кой­ствия, не от­ка­зы­вать им ни в чем и все­гда твер­дил сест­рам: «Помни­те Хри­сто­ву за­по­ведь: лю­би­те вра­ги ва­ша». И не толь­ко сло­ва­ми, но и де­лом по­да­вал им со­бою в этом при­мер; и не по на­руж­но­сти од­ной ста­рал­ся на­блю­дать ти­ши­ну, но и в серд­це не имел на них него­до­ва­ния.
           Ка­за­лось в это вре­мя, всё и все вос­ста­ли на него, кро­ме стар­ца Ва­си­лис­ка, пре­дан­ных се­стер и немно­гих по­сто­рон­них. Толь­ко ино­гда слы­ша­лись от него сло­ва: «Я знаю од­ну Ма­терь Бо­жию; ко­гда Ей угод­но, то Она от­кро­ет всю спра­вед­ли­вость, ес­ли же Ей угод­но, чтобы я тер­пел оскорб­ле­ния, то мне ли сметь со­про­тив­лять­ся судь­бам Бо­жи­им?» Ука­зом прео­свя­щен­но­го ста­рец был от­стра­нен от управ­ле­ния мо­на­сты­рем, а Ва­си­лье­ва-мать на­зна­ча­лась смот­ри­тель­ни­цей мо­на­сты­ря. Стар­цу за­пре­ще­но бы­ло под лю­бым пред­ло­гом по­се­щать оби­тель и иметь раз­го­во­ры с сест­ра­ми.
          Дочь Ва­си­лье­вой, в мо­на­ше­стве по­лу­чив­шая имя Ра­хиль, вско­ре рас­ка­я­лась в со­де­ян­ном. Му­че­ния со­ве­сти ее тер­за­ли до то­го, что она слег­ла в по­стель. В это вре­мя и ар­хи­манд­рит, про­из­во­див­ший след­ствие, по­нял, что отец Зо­си­ма ни в чем не ви­но­ват. Он ви­дел во сне чуд­ное яв­ле­ние: по­чтен­ный ста­рец, незна­ко­мый ему, но ви­да бла­го­леп­но­го, пред­стал пе­ред ним и стро­гим и убе­ди­тель­ным го­ло­сом уве­ще­вал его в поль­зу го­ни­мо­го от­ца Зо­си­мы, го­во­ря ему: «Оправ­дай мо­е­го стар­ца – он непо­ви­нен!» По­тря­сен­ный до глу­би­ны ду­ши свя­щен­ным ви­дом и сло­ва­ми незна­ко­мо­го, но див­но­го стар­ца, ар­хи­манд­рит про­бу­дил­ся и ве­лел по­звать к се­бе бла­го­чин­но­го, ко­то­ро­му рас­ска­зал свой сон, при­ба­вив: «Мне ка­жет­ся, что это дол­жен быть ста­рец Ва­си­лиск, непре­мен­но же­лаю его ви­деть и сам по­еду в его пу­стынь­ку. Не хо­ти­те ли и вы ехать со мною?» Бла­го­чин­ный охот­но со­гла­сил­ся, при­знав­шись, что в сию ночь имел то же ви­де­ние. Уви­дев стар­ца Ва­си­лис­ка, он с бла­го­го­ве­ни­ем всту­пил в раз­го­вор со стар­цем, во вре­мя ко­е­го отец Ва­си­лиск весь­ма сми­рен­но и ма­ло го­во­рил и не ска­зал ни сло­ва в оправ­да­ние от­ца Зо­си­мы. Ар­хи­манд­рит, воз­вра­тясь от стар­ца, при­мет­но пе­ре­ме­нил свои мне­ния и дей­ствия. Мо­на­хи­ня Ра­хиль тем вре­ме­нем по­ка­я­лась пе­ред сест­ра­ми во всех сво­их пре­ступ­ле­ни­ях и со­жа­ле­ла о со­де­ян­ном.
Все об­сто­я­тель­ства рас­сле­до­ва­ния в ито­ге со­вер­шен­но оправ­да­ли от­ца Зо­си­му. Ар­хи­манд­рит, ка­за­лось, при­ни­мал уже его сто­ро­ну и стал всем го­во­рить в его оправ­да­ние; бла­го­чин­ный же непри­твор­но про­сил у стар­ца про­ще­ния и со­ве­стил­ся да­же смот­реть на него, а в го­ро­де все уже нели­це­мер­но со­жа­ле­ли о нем.
           Прео­свя­щен­ный преж­ни­ми до­но­са­ми был силь­но предубеж­ден про­тив стар­ца. Узнав же прав­ду, он был очень рас­стро­ен, бо­лее по­то­му, что уже по­слал в Си­нод до­не­се­ние сле­до­ва­те­лей не в поль­зу стар­ца. Неко­то­рые сест­ры по ма­ло­ду­шию ста­ли роп­тать и го­во­рить: «За­чем же ар­хи­ерей Бо­жий неспра­вед­ли­во де­ла­ет?» Отец Зо­си­ма вос­пре­тил та­кое роп­та­ние, го­во­ря: «Я не Афа­на­сий Ве­ли­кий, не Зла­то­уст, но непо­треб­ный греш­ник; уди­ви­тель­но ли, что про­тив греш­но­го вос­ста­ли го­не­ния? Вас сму­ща­ют неспра­вед­ли­во­сти, коз­ни, кле­ве­ты, кои, вы зна­е­те, без­вин­но на ме­ня воз­ве­де­ны; но верь­те, что это по во­ле Бо­жи­ей: это со­кро­вен­ный Про­мысл Его, спа­си­тель­ный для нас».
           Ар­хи­манд­рит по­лу­чил от вла­ды­ки част­ное пись­мо, ко­то­рое по­ка­зал стар­цу. Прео­свя­щен­ный пи­сал к нему: «Вну­ши­те от ме­ня от­цу Зо­си­ме, что го­раз­до луч­ше он сде­ла­ет, ес­ли на сие вре­мя уда­лит­ся из Ту­рин­ска». По­сле се­го ста­рец уже ре­шил­ся ехать в Тю­мень. За день до отъ­ез­да сво­е­го отец Зо­си­ма с пле­мян­ни­ца­ми ез­дил про­щать­ся к стар­цу Ва­си­лис­ку, и он бла­го­сло­вил их; при про­ща­нии отец Зо­си­ма за­ры­дал и пал ему в но­ги, а по­том стал пред ним на ко­ле­ни, го­во­ря: «Как ре­шит­ся де­ло мое, ку­да Бог упра­вит ме­ня? Я при­ду за то­бою, не по­ки­ну те­бя; ку­да сам, ту­да и те­бя возь­му с со­бою». А отец Ва­си­лиск от­ве­чал: «Хо­тя как бу­ду слаб, но по­ка жив, не от­ста­ну от те­бя». И так они рас­ста­лись. Но отец Зо­си­ма в раз­лу­ке со стар­цем тос­ко­вал о нем, точ­но пред­чув­ствуя, что рас­стал­ся с ним до веч­но­сти.
           В то вре­мя, как ста­рец с пле­мян­ни­ца­ми го­то­ви­лись уже к отъ­ез­ду из Тю­ме­ни в То­больск, вдруг неожи­дан­но по­лу­чи­ли они пе­чаль­ное из­ве­стие о кон­чине стар­ца Ва­си­лис­ка. Это из­ве­стие по­ра­зи­ло от­ца Зо­си­му, но и здесь он по­ко­рил­ся судь­бам Бо­жи­им, ибо и в го­ре­сти сво­ей не пе­ре­ста­вал он бла­го­да­рить Бо­га.
           Вме­сто по­езд­ки в То­больск отец Зо­си­ма со все­ми на­хо­дя­щи­ми­ся при нем сест­ра­ми немед­лен­но от­пра­вил­ся в Ту­ринск на по­гре­бе­ние стар­ца Ва­си­лис­ка. Тот был бо­лен од­ну толь­ко неде­лю и по при­чине зим­не­го хо­ло­да на­хо­дил­ся то­гда в мо­на­сты­ре, то есть в кел­лии от­ца Зо­си­мы. На­ка­нуне сво­ей смер­ти он ис­по­ве­дал­ся, при­ча­стил­ся Свя­тых Та­ин и со­бо­ро­вал­ся и за­ра­нее пред­ска­зал о сво­ем ис­хо­де.
           Вско­ре по­сле се­го по­лу­чен был из Си­но­да указ, ко­то­рый опре­де­лил уво­лить от­ца Зо­си­му от долж­но­сти по­пе­чи­те­ля, а им­пе­ра­тор Алек­сандр Пав­ло­вич под­пи­сал: «...и уда­лить­ся ему из Ту­рин­ско­го мо­на­сты­ря». Од­на­ко Ду­хов­ная кон­си­сто­рия не от­пус­ка­ла его из То­боль­ска, по­ка не обя­за­ла под­пис­кою не за­ез­жать в Ту­ринск и не воз­му­щать се­стер.
           Отец Зо­си­ма от­пра­вил­ся в Моск­ву и преж­де все­го явил­ся к мос­ков­ско­му свя­ти­те­лю Фила­ре­ту, неиз­мен­но­му сво­е­му по­кро­ви­те­лю. Бо­го­лю­би­вый и ми­ло­сер­дый ар­хи­пас­тырь при­нял его оте­че­ски и дал ему спо­кой­ное убе­жи­ще в Чу­до­ве мо­на­сты­ре. Здесь он по­лу­чил пись­мо от се­стер из Ка­за­ни и об­ра­до­вал­ся, что ни уве­ща­ния, ни угро­зы, ни скор­би, ни при­тес­не­ния, ко­то­рые они пе­ре­нес­ли в Ту­рин­ске, ни труд­но­сти даль­не­го пу­ти не из­ме­ни­ли их во­лю ехать к стар­цу в Моск­ву. Но силь­но огор­чал­ся тем, что не знал, где им те­перь жить. В этом огор­че­нии по­шел он из Чу­до­ва мо­на­сты­ря в Си­мо­нов, где ар­хи­манд­рит и все мо­на­хи лю­би­ли его; и во всю до­ро­гу от Чу­до­ва до Си­мо­но­ва мо­на­сты­ря он пла­кал и про­сил Ца­ри­цу Небес­ную не пре­зреть Сво­е­го ста­да. На­ча­лась ли­тур­гия. Вдруг по­сле Хе­ру­вим­ской пес­ни ар­хи­манд­рит Ге­ра­сим бе­жит к нему со сло­ва­ми: «Ста­рец Бо­жий, я на­шел сест­рам тво­им ме­сто, я вспом­нил, что у ме­ня есть зна­ко­мая гос­по­жа и у нее один дом пу­стой, по­едем к ней». Отец Зо­си­ма ни­че­го не мог бо­лее от­ве­чать, как толь­ко со сле­за­ми ска­зал: «Да на­гра­дит вас Гос­подь Бог». По­сле служ­бы от­пра­ви­лись они к гос­по­же Бах­ме­тье­вой.
           Она, как толь­ко услы­ша­ла, что речь идет о де­ви­цах, очень об­ра­до­ва­лась; сми­рен­ный вид стар­ца, пе­чаль­но­го пу­стын­ни­ка, глу­бо­ко тро­нул ее серд­це, и она со сле­за­ми и ра­до­стью, не рас­суж­дая и не спра­ши­вая, со­гла­си­лась предо­ста­вить им свое име­ние.
           Сест­ры при­бы­ли в Моск­ву в на­ча­ле фев­ра­ля 1826 го­да, и ста­рец вме­сте с ни­ми воз­да­вал бла­го­да­ре­ние Гос­по­ду, что по­сле столь­ких скор­бей и пре­пят­ствий Про­мысл Бо­жий со­еди­нил еди­но­мыш­лен­ные ду­ши.
           Бо­го­лю­би­вая бла­го­де­тель­ни­ца при­ня­ла их как мать и успо­ко­и­ла их сна­ча­ла в сво­ем до­ме, а за­тем в под­мос­ков­ном сво­ем име­нии в Ве­рей­ском уез­де. Оте­че­ское рас­по­ло­же­ние мос­ков­ско­го вла­ды­ки к от­цу Зо­си­ме, его ми­ло­сти­вое по­кро­ви­тель­ство и ар­хи­пас­тыр­ское бла­го­сло­ве­ние на устро­е­ние оби­те­ли в его епар­хии, и сер­деч­ная ду­хов­ная пре­дан­ность стар­ца к се­му ве­ли­ко­му свя­ти­те­лю Хри­сто­ву, а так­же усерд­ные по­со­бия неко­то­рых бла­го­де­те­лей ре­ши­ли на­ме­ре­ние от­ца Зо­си­мы не уда­лять­ся от Моск­вы и не ис­кать бо­лее ни­где при­ю­та сест­рам сво­им. Сле­ду­ет за­ме­тить, что мно­гие свя­тые по­движ­ни­ки Рус­ской зем­ли в XIX ве­ке за­ни­ма­лись устро­е­ни­ем жен­ских оби­те­лей. Это и пре­по­доб­ный Се­ра­фим Са­ров­ский, совре­мен­ни­ком ко­то­ро­го был ста­рец Зо­си­ма, и позд­нее пре­по­доб­ный Ам­вро­сий Оп­тин­ский, и Вар­на­ва Геф­си­ман­ский.
           При устрой­стве оби­те­ли отец Зо­си­ма не упус­кал из ви­ду ду­хов­но за­бо­тить­ся об уче­ни­цах сво­их, но да­же бо­лее имел о том по­пе­че­ния. Утре­ни, ве­чер­ни, ке­лей­ные пра­ви­ла ис­пол­ня­лись неот­лож­но, а в зим­ние ве­че­ра чте­ние и спи­сы­ва­ние свя­тых ду­хов­ных книг и ру­ко­де­лие бы­ли их за­ня­ти­ем. Отец Зо­си­ма все­гда ста­рал­ся утвер­ждать в уче­ни­цах мол­ча­ние, лю­бовь к уеди­не­нию, про­сто­ту, сми­ре­ние, вза­им­ную лю­бовь и по­слу­ша­ние. «Не го­ни­тесь за од­ним по­стом, – го­во­рил ста­рец сест­рам. – Бог ни­где не ска­зал: “Аще пост­ни­цы, то Мои уче­ни­цы»; но «Аще лю­бовь има­те меж­ду со­бою”. И диа­вол ни­ко­гда не ест и не спит, но всё он диа­вол. Без люб­ви и сми­ре­ния, от од­но­го по­ста и бде­ния, из че­ло­ве­ка сде­ла­ешь­ся, по­жа­луй, бе­сом».
Все сест­ры с ве­рою и усер­ди­ем, как бы из уст Бо­жи­их, при­ни­ма­ли от него каж­дое сло­во и рев­ност­но ис­пол­ня­ли свои по­слу­ша­ния. По празд­ни­кам все хо­ди­ли в при­ход­скую цер­ковь для при­ча­ще­ния Свя­тых Та­ин. Имея ве­ли­кую ве­ру и лю­бовь к Ма­те­ри Бо­жи­ей, отец Зо­си­ма на­звал но­во­устро­ен­ную в 1826 го­ду оби­тель Оди­гит­ри­ев­ской («Оди­гит­рия» с гре­че­ско­го язы­ка пе­ре­во­дит­ся как «Пу­те­во­ди­тель­ни­ца» и «На­став­ни­ца»), по­то­му что был и сам уро­жен­цем Смо­лен­ской гу­бер­нии, где Смо­лен­ская чу­до­твор­ная ико­на «Оди­гит­рия» осо­бо по­чи­та­е­ма.
           Три го­да отец Зо­си­ма неусып­но тру­дил­ся в устро­е­нии но­вой пу­стын­ной оби­те­ли. Ча­сто ез­дил в Моск­ву, сам хо­дил по бла­го­де­те­лям для ис­пра­ши­ва­ния по­мо­щи, сам все­гда по­ку­пал все нуж­ное для се­стер и для оби­те­ли. По­том же уви­дел, что некие куп­цы Ле­пеш­ки­ны при­ни­ма­ют са­мое го­ря­чее уча­стие в де­ви­чьей оби­те­ли, снаб­жая ее всем необ­хо­ди­мым, и то­гда ис­пол­нил свою меч­ту о без­мол­вии и вы­стро­ил се­бе кел­лий­ку в трех вер­стах от мо­на­сты­ря. Там отец Зо­си­ма пре­бы­вал по пять дней в неде­лю, а на суб­бо­ту и вос­кре­се­нье при­хо­дил к сест­рам. В это вре­мя по­се­ти­ли его два стар­ца-пу­стын­ни­ка из Ор­лов­ской гу­бер­нии, и он при­нял ке­лей­но ве­ли­кий об­раз схи­мы.
           Но день ото дня он стал бо­лее и бо­лее осла­бе­вать здо­ро­вьем; од­на­ко сколь­ко мог, скры­вал это от се­стер, а им ска­зал, что име­ет же­ла­ние ид­ти пеш­ком в Со­ло­вец­кий мо­на­стырь, умо­ляя их не пре­пят­ство­вать ему и обе­щая через год к ним воз­вра­тить­ся.
           Же­лал он уме­реть так, чтобы ни­кто не знал и гро­ба его, ибо от Бо­га был из­ве­щен о гря­ду­щей ско­ро кон­чине. Жизнь се­стер об­ле­ка­лась ча­сто в пе­чаль при ви­де то­го, как по­сте­пен­но из­не­мо­гал и осла­бе­вал здо­ро­вьем отец их, ибо как воск та­я­ла кре­пость его; и уже в бе­се­дах с ни­ми и в по­уче­ни­ях сво­их он бо­лее все­го го­во­рил со сле­за­ми о ча­се смерт­ном, о веч­но­сти.
           Од­на­жды при­е­хал ста­рец Зо­си­ма один на те­леж­ке к сест­рам на се­но­кос на­ве­стить их, и од­на из них ска­за­ла: «От­че, я сло­жу на те­ле­гу се­но: све­зи его ло­ша­дям на ночь», – и он, как сми­рен­ный по­слуш­ник, хо­тел ис­пол­нить это, но толь­ко стал са­дить­ся на воз се­на, как ло­шадь вдруг дер­ну­ла, и он упал на­зад с во­за и так ушиб­ся, что ед­ва мог при­под­нять­ся. При всем том он не огор­чил­ся, не за­сто­нал, а еще уте­шал ис­пу­ган­ных се­стер. С то­го вре­ме­ни он на­чал чув­ство­вать силь­ную боль, точ­но как вся внут­рен­ность у него обо­рва­лась. Через неко­то­рое вре­мя он со­брал­ся съез­дить в Моск­ву. И хо­тя не зна­ли сест­ры при­чи­ны, за­чем он ехал, од­на­ко Ве­ра и Мар­га­ри­та (ино­ки­ни пле­мян­ни­цы стар­ца Зо­си­мы) не от­пу­сти­ли его од­но­го в та­кой сла­бо­сти, а по­еха­ли и са­ми с ним. Уж по­сле кон­чи­ны его по­ня­ли они, что ста­рец ез­дил про­щать­ся с бо­го­лю­би­вы­ми бла­го­де­те­ля­ми.
             Вско­ре бо­лезнь его уси­ли­лась так, что он слег. Сквозь сон чи­тал он вслух мо­лит­ву Гос­под­ню «От­че наш», или мо­лит­ву Иису­со­ву, или Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­це. Мар­га­ри­та, за­ме­чая, что ста­рец каж­дую ми­ну­ту бо­лее и бо­лее осла­бе­ва­ет, по­мыс­ли­ла, как бы он не умер без ис­пол­не­ния хри­сти­ан­ско­го дол­га, но он, узнав ее мыс­ли, тот­час успо­ко­ил ее. На­ка­нуне кон­чи­ны он ве­лел по­звать свя­щен­ни­ка с при­чтом, ис­по­ве­дал­ся, при­ча­стил­ся Свя­тых Тайн и по­со­бо­ро­вал­ся. По­том ве­лел прий­ти всем сест­рам про­щать­ся. Ко­гда все во­шли, он сде­лал по­след­нее крат­кое на­став­ле­ние, чтобы они жи­ли в люб­ви и сми­ре­нии, и про­ро­че­ски за­клю­чил речь сло­ва­ми: «Не рас­хо­ди­тесь по мо­ем ис­хо­де; Гос­подь даст, что и цер­ковь у вас бу­дет, и оби­тель утвер­дит­ся. Ма­терь Бо­жия, Ко­ей я вру­чал вас и всю оби­тель, про­сла­вит имя Свое на ме­сте сем и уди­вит на вас ми­лость Свою». За час до кон­чи­ны он по­дал знак Мар­га­ри­те, чтобы она к нему на­кло­ни­лась, и ти­хо ска­зал ей: «В на­деж­де уми­раю!» – «Вы по­лу­чи­ли из­ве­ще­ние, мой от­че?» – «Я уже ска­зал, что боль­ше?» Мар­га­ри­та по ма­но­ве­нию его под­нес­ла к нему Ка­зан­скую ико­ну Бо­жи­ей Ма­те­ри (этой ико­ной бла­го­сло­вил его вме­сте со стар­цем Ва­си­лис­ком ду­хов­ный отец их ста­рец Адри­ан, в схи­ме Алек­сий). И отец Зо­си­ма, при­жав креп­ко к устам сво­им свя­тую ико­ну и скло­нив го­ло­ву на пле­чо Мар­га­ри­ты, ис­пу­стил по­след­ний вздох, пре­дав свя­тую ду­шу как бы в ру­ки Пре­свя­той За­ступ­ни­цы сво­ей. Это бы­ло в день празд­ни­ка ико­ны Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы «Всех скор­бя­щих ра­дость», 24 ок­тяб­ря/6 но­яб­ря 1833 го­да, на шесть­де­сят ше­стом го­ду жиз­ни стар­ца. По­греб­ли его на ше­стой день по­сле ве­чер­ни, по его за­ве­ща­нию, воз­ле ча­сов­ни.
          Свя­тей­шим Си­но­дом впо­след­ствии бы­ло доз­во­ле­но по­стро­ить в оби­те­ли цер­ковь. За раз­ре­ше­ни­ем во­про­са, где стро­ить, об­ра­ти­лись к свя­ти­те­лю Мос­ков­ско­му Фила­ре­ту. Он ска­зал: «Ста­рец Зо­си­ма ука­зал ме­сто», – и бла­го­сло­вил стро­ить цер­ковь в честь Свя­той Тро­и­цы над гро­бом ос­но­ва­те­ля оби­те­ли, ко­то­рый, ко­гда еще был жив, в бе­се­дах с сест­ра­ми го­во­рил: «Ес­ли даст вам Гос­подь храм, то пер­вый пре­стол чтобы был по­свя­щен Жи­во­на­чаль­ной Тро­и­це. А ес­ли Гос­подь устро­ит вто­рой пре­стол, то в честь Оди­гит­рии Смо­лен­ской на­шей Вла­ды­чи­цы».
           Мо­ги­ла схи­мо­на­ха Зо­си­мы на­хо­ди­лась в пра­вой ча­сти цен­траль­но­го ал­та­ря воз­ле сте­ны Тро­иц­ко­го хра­ма.
           По­сле смер­ти ста­рец Зо­си­ма оста­вал­ся ду­хом со сво­и­ми ду­хов­ны­ми ча­да­ми и устро­ен­ной им оби­те­лью. Со­хра­ни­лось сви­де­тель­ство о чу­де, быв­шем от во­ды из ко­лод­ца, вы­ры­то­го стар­цем Зо­си­мою око­ло сво­ей пу­стын­ни­че­ской кел­лии в трех вер­стах от оби­те­ли. Сви­де­тель­ство об этом на­хо­дит­ся в пись­ме зо­си­мов­ской мо­на­хи­ни Ма­рии к оп­тин­ско­му стар­цу пре­по­доб­но­му Ан­то­нию (Пу­ти­ло­ву) от 20 июля 1856 го­да: «С чув­ством уми­ле­ния слу­шал вла­ды­ка (свя­ти­тель Фила­рет) рас­сказ игу­ме­нии и прось­бу, чтобы по­чи­стить ко­ло­дец от­ца Зо­си­мы и по­ста­вить над ним крест, ибо по­шли ча­стые ис­це­ле­ния от это­го ко­лод­ца, мно­гим снит­ся во сне. Недав­но од­на жен­щи­на ближ­не­го се­ле­ния, умыв­шись этой во­дою, ис­це­ли­лась от ра­ка на ли­це. Этот ко­ло­дезь на­хо­дит­ся в трех вер­стах от на­шей пу­сты­ни, вы­рыт са­мим свя­тым стар­цем. Там бы­ла и кел­лия его, где он, од­на­ко, жил не бо­лее го­да или еще несколь­ко и ме­нее, но лю­бовь его пе­ре­се­ли­ла от­ту­да к лю­бя­щим и пре­дан­ным ему сест­рам его».
           Впо­след­ствии на ме­сте от­шель­ни­че­ства стар­ца Зо­си­мы бы­ла по­став­ле­на ча­сов­ня, и од­на из мо­на­хинь нес­ла по­слу­ша­ние в ней. Мест­ные жи­те­ли до сих пор пом­нят, как чти­ли ста­ри­ки и их ро­ди­те­ли От­чин ко­ло­дец и по­чи­та­ли стар­ца Зо­си­му, как во­ди­ли и во­зи­ли ту­да де­тей, обя­за­тель­но умы­вая во­дой из ко­лод­ца. В со­вет­ское вре­мя ко­ло­дец был за­бро­шен и счи­тал­ся по­гиб­шим при стро­и­тель­стве окруж­ной же­лез­ной до­ро­ги. Но в 1995 го­ду он най­ден в ча­ще ле­са и обу­стро­ен, сей­час к нему вновь идут па­лом­ни­ки.
О мо­щах пре­по­доб­но­го стар­ца из­вест­но сле­ду­ю­щее. В од­ном из пи­сем (от 30 июля 1886 го­да) стар­ца Ам­вро­сия Оп­тин­ско­го есть сви­де­тель­ство о нетле­нии мо­щей пре­по­доб­но­го Зо­си­мы: «Недав­но в Зо­си­мо­вой пу­сты­ни за­ме­ти­ли, что гроб ос­но­ва­те­ля оби­те­ли на­хо­дит­ся в во­де, по­то­му что ме­сто сы­рое. Вы­сек­ли из це­ло­го кам­ня гроб и сде­ла­ли но­вый де­ре­вян­ный гроб и во вре­мя пе­ре­ло­же­ния уви­де­ли, что все те­ло стар­ца це­ло, а ступ­ни ног пре­да­лись тле­нию».
           В 1990-е го­ды, по­сле мно­гих лет за­пу­сте­ния, Тро­и­це-Оди­гит­ри­е­ва Зо­си­мо­ва пу­стынь бы­ла воз­рож­де­на. 25 де­каб­ря 1999 го­да под ру­ко­вод­ством Его Прео­свя­щен­ства, Прео­свя­щен­ней­ше­го Ти­хо­на, епи­ско­па Вид­нов­ско­го, бы­ло вскры­то за­хо­ро­не­ние пре­по­доб­но­го Зо­си­мы. Об­на­ру­жи­ли сар­ко­фаг из бе­ло­ка­мен­ных бло­ков, а в нем – ка­мен­ный гроб. Но ни кры­шек от гро­ба и сар­ко­фа­га, ни те­ла стар­ца не бы­ло. Несмот­ря на тща­тель­ные по­ис­ки в ар­хи­вах, ни­ка­ких до­ку­мен­тов о судь­бе за­хо­ро­не­ния пре­по­доб­но­го Зо­си­мы най­ти не уда­лось. Сви­де­тель­ства же мест­ных жи­те­лей зна­чи­тель­но рас­хо­дят­ся. Неко­то­рые го­во­рят, что над мо­ща­ми над­ру­га­лись, а по­том они бы­ли уни­что­же­ны. Дру­гие утвер­жда­ют, что мо­щи бы­ли пе­ре­за­хо­ро­не­ны на мо­на­стыр­ском клад­би­ще. Точ­ных све­де­ний об их ме­сто­на­хож­де­нии по­ка не име­ет­ся.
           Пре­по­доб­ные Ва­си­лиск Си­бир­ский и Зо­си­ма Вер­хов­ский при­чис­ле­ны к ли­ку об­ще­цер­ков­ных свя­тых Ар­хи­ерей­ским Со­бо­ром Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви 3–8 ок­тяб­ря 2004 го­да. Па­мять пре­по­доб­но­го Зо­си­мы со­вер­ша­ет­ся в день его пре­став­ле­ния 24 ок­тяб­ря/6 но­яб­ря.


Другие дни памяти:
28 августа (переходящая) – Собор Кемеровских святых
4 сентября (переходящая) – Собор Московских святых
11 февраля – Собор Екатеринбургских святых
3 октября – Собор Брянских святых

Труды преподобного Зосимы (Верховского)
Жизнь и подвиги Петра Алексеевича Мичурина в пустынях Сибири
О действиях, бываемых от сердечной молитвы
Письмо к отцу Павлу