среда, 5 марта 2014 г.

Митрополит Антоний о посте и исповеди

Пост — лишение того, что нас разрушало
          Когда мы думаем о Посте, неужели мы не можем об этом думать, и думать, что Пост, покаянное время — это время, когда мы идем к ликованию этой встречи, не на суд, кроме суда своей совести, а на ликование Божие, на ликование святых, на ликование ангелов, на ликование всех родных, которые ушли уже в вечную жизнь и всех тех, которые нас когда-то любили и которые плакали над нами, оскверненными, ушедшими и которые теперь нас встречают вновь цельными, очищенными, девственными. О, Боже, разве это тот скорбный пост, о котором часто люди говорят и думают, что вот, 40 дней надо себя лишать всякой радости, всякого утешения, обычные радости должны отойти, даже пища должна стать скучной.
          Нет, если мы постимся телесно, то это мы постимся так, как постится по-своему человек, который свое тело тренирует для подвига. Да, он больше не ест того, от чего он отяжелевает, от чего мускулы его уходят, от чего тело покрывается жиром, от того что энергия гаснет, он ест такую пищу, которая обновляет в нем жизненные силы. И вот об этом и говорит телесный пост. Да, ешь, но ешь так, чтоб твоя пища укрепляла бы твое тело, сделала бы его живым, отстраняясь от той пищи, которая тебя отягощает и не дает ни уму твоему, ни сердцу жить полной жизнью. Пост не значит изнурение, пост не значит голодовка, пост не значит лишение себя всего того, что мы любили, а только лишение себя того, что нас разрушало.
          Да, порой бывает, что мы должны лишить себя чего то, а порой не имеем право этого делать. Я помню, когда был врачом, ко мне пришел молодой монах и говорит: «Вот, я пощусь по уставу, ничего не ем из животного мира, но все мои силы уходят, у меня больше нет никаких сил, даже для молитвы, даже для богослужения. Не могли бы вы мне делать уколы вытяжки из печенки?» Я ему говорю: «Нет, не могу, потому что это лицемерие и ложь. Ты хочешь получить, как бы не замечая того, то, от чего ты отказываешься видимо пред людьми. Нет, если это не силам тебе — съешь что-нибудь скоромное и не кайся, если это не от жадности, а от необходимости.»
          Помню, в один из постов, я тогда был врачом, постился я очень сурово и дошел до момента, что у меня так гудело в ушах, что не мог, когда слушал сердце человека или его легкие, ничего услышать. Я пошел к одному священнику (мой духовный отец к тому времени уже умер), ему объяснил. Он мне на это ответил: «Пост установлен Церковью. Никто на свете не может тебе разрешить нарушать пост, если нарушишь — ответишь за это на Страшном суде». Я вернулся домой, я просил только разрешения пить немножко молока, и стал пить молоко, но я стал способным лечить людей. Что в перевесе, кто был прав?
          И вот ко всему посту надо относиться так: пост нам дан как воздержание от пищи и от многого другого, как способ ожить, окрепнуть и телом и духом и стать более способным рваться ко Христу, всей любовью, всей верой нашей. Апостол Павел говорит, что пища не приближает к Богу, она и не удаляет, если она принимается, как дар Божий, благоговейно. Я вспоминаю отца Александра Шмемана, который в одной из своих книжек говорит, что все, что нам дано — это Божественная любовь, даже пища, которую мы едим — это Божественная любовь, ставшая съедобной. Да, если мы так будем принимать пищу, какова бы она не была, как Божественную любовь, которая нам дана для жизни, то мы не будем грешить.
          Есть рассказ из житий пустынников, как епископ местный пригласил несколько из них на обед и их угостил телятиной, они ее ели. Когда они съели свое, он им говорит: «Ну, что отцы, хотите еще немножко телятинки поесть?» Старший отвечает: «Мы никогда не едим мясо». «А вы только, что ели?» «Мы ели пищу, которую твоя любовь нам предоставила, мы не знали, что это такое. Но теперь, что ты сказал, что это мясо, нет — мы устава не нарушим». И можно это повернуть в обратную сторону. Если знать, что это божественная любовь, которая тебе дается в виде отдыха, в виде пищи, в виде поддержки со стороны друзей, в виде разрешения сокращать молитвенное правило, потому что сил у тебя не хватает — это все божественная любовь. Нельзя этим пользоваться лицемерно, но нам дана эта царственная, дивная свобода — верить в любовь Божию и отвечать на эту божественную любовь нашей любовью, нашим доверием, простотой нашей.
Перед лицом Божественной любви
          И приходит время нам исповедоваться, и тут мы должны помнить, что мы в течение всего Поста, особенно Страстной Седмицы стояли перед лицом Божественной любви. Чтение Двенадцати Евангелий нам говорит о том, как нас любит Господь. Боже, как Он нас любит! Крест стоит, Он на нем умирает моей смертью, потому что Он мою смерть взял на Себя, чтобы иметь возможность дать мне Свою жизнь. Моя смерть на нем — Его жизнь во мне. В Великую Пятницу Погребение Господне, вынос Плащаницы, все это говорит о том, о как нас любит Бог, и что не из страха ради мы должны стремиться к Нему, отстраняя со своей дороги все то, что нам путь заграждает.
          И вот мы приходим на исповедь. С чем? Во-первых, к Кому? Мы к Нему приходим, ко Христу. Мы приходим к Нему, чтобы все Ему сказать, что нас разделяло и от чего мы отреклись по дороге, как бы сбрасывая с плеч ношу, которая нас приземляла. Просить Его нас принять, даже не просить, а Ему сказать: «Господи, Ты видишь, я теперь к Тебе пришел со всем своим доверием. Я знаю, что я не достоин Твоей дружбы и Твоей любви, кто может быть достоин? Но Ты меня любил, когда я был во грехе. О, Боже, я Тебе приношу все, все, все мои грехи. Прими их и уничтожь, пусть они не стоят между Тобой и мной.
          Казалось бы, дар ничтожный. Нет, это — дар моей жизни к Тебе, Господи, ценой всего того, к чему я был привязан греховно, что меня от Тебя отделяло». Мы стоим перед Самим Христом, ища примирения. В примирении мы можем быть уверены, в каком-то смысле, потому что никто так не хочет примирения, как Христос хочет примирения с нами, чтобы мы стали снова нераздельно, полным сердцем, всей жизнью, плотью, телом, умом, сердцем Его друзьями, да. И Он нас принимает, хотя мы не готовы к этому еще, потому что отречься от зла, от греха — одно, а быть от него до конца свободными — другое, но совсем другое наше положение, когда мы рабы греха или когда мы с ним сражаемся, как свободные с нападающим на нас разбойником.
          Христос нас принимает, мы пришли с Ним мириться, и Он говорит: «Я тебя возлюбил до того, как ты существовал, Я же тебя призвал к жизни, Я сотворил твое тело, Я вложил в это тело душу, которую никто не может отнять ю. И ты пришел ко Мне — какая радость, какое счастье». И с другой стороны — какой призыв на подвиг, потому что то, что мы признаем, узнаем в себе греховность, не значит, что мы свободны от нее, но мы в совершенно новом соотношении с ней. Она нам стала врагом, противником, отвратительна она стала нам. А если в ней есть еще доля соблазнительности — мы знаем, что это обман, что теперь мы не рабы, мы свободны силой Господа.
          И тут стоит священник. И так часто мы делаем ошибку, думая, что мы ему исповедуемся. Мы не исповедуемся священнику. Мы исповедуемся Христу, мы только с Ним говорим. А что же тут делать священнику? Зачем он тут? Вы наверное, помните выражение евангельское о Иоанне Крестителе, что он — друг Жениха. Во время ветхозаветной жизни, когда жених и невеста возвращались к себе и впервые вступали в брачную свою комнату, за ними запиралась дверь, и через дверь ложился самый близкий друг жениха для того, чтобы защитить их первую встречу от всякого вторжения извне. Жених и невеста оставались одни. Они впервые встречали друг друга как муж и жена во всей чистоте любви. И друг жениха сторожил эту дверь, чтобы никто не посмел нарушить этой тайны, этой божественной тайны, когда двое уже не двое, а становятся одно.
          Так и священник, который исповедует вас, нас. Он стоит и слушает, слушает наш разговор с нашим Богом, с нашим Спасителем. Ему дозволено слушать и слышать то, чего никто-никто не имел право узнать о нас, всю глубину, всю мрачность, всю нечистоту нашей греховности, потому что Жених и невеста, душа кающегося и Христос ее Спаситель так ему доверяют, что он всем состраданием, всей любовью, всей жалостью будет стоять и молиться: «О, Господи, дай ему, дай ей непостижимую силу быть правдивым до конца. Дай ему, дай ей силу до конца все открыть для того, чтоб стать единым с Тобою, Господом и Богом нашим». Вот как стоит священник.
          Он не судья, как он может судить! И он не тот, который слышит исповедь, он тот, которому доверено слышать этот тайный разговор между раненной, плачущей душой со своим Спасителем и Богом. И он молится; и он молится, потому что знает, как страшно заглянуть в свои темные, грязные, некрасивые глубины, как трудно на слове выразить то, на что ты и смотреть не хочешь в обычное время. Все выразить до глубины, выразить так, что ничего не осталось бы недосказанного, чтобы никакой тайны у тебя не было от Бога твоего Спасителя, от Жениха твоей вечной души.
          Он молится, плачет его душа, если он к этому созрел, а содрогается она и изумляется тому, как может человек так познать свою греховность, чтобы ее излить на словах перед Богом, но даже в присутствии другого человека, пусть он священник. Он не судит. Если он созрел, он внутри себя плачет или даже внешне льет слезы.
          И когда твоя исповедь будет кончена, когда ты сможешь сказать Христу: «Я Тебе правду сказал, я хочу измениться, я хочу, чтобы этого больше не было, я Тебе скажу: того или другого или третьего больше нет, нет больше оскверненности телесной, которой у меня была, больше нет блуда, больше нет ненависти, но есть раненность, которую Ты можешь исцелить».
          И Христос говорит: «Да, будь целым. Твое покаяние тебе вернуло утраченную телесную и душевную девственность, твое покаяние тебе вернуло твою чистоту и твою верность, но их надо защитить, тебе надо их беречь. Они — святыня. Ты теперь их вновь от Меня получил, они — святыня. Обереги их, как ты оберегал бы Святые Дары, которые тебе даны были бы в малом сосуде: Тела и Крови Христовых. И с каким доверием должны мы стать на колени и получить прощение нашего прошлого, с доверием, что мы прощены, с доверием, что Господь нам отныне доверяет продолжение нашей жизни. Он будет с нами рядом, когда будет искушение с нами рядом будет невидимо и неощутимо (?), но мы должны сами бороться, потому что покаяние не снимает с нас риска дальнейшего искушения.
Где Ты был?
          А о присутствии Христа мы знаем. Есть рассказ в жизни святого Антония Великого, пустынника, который был искушаем столько раз так жестоко, так страшно, и как-то после часов и часов искушений бесами, он в изнеможении пал на землю, и вдруг перед ним явился Христос. И он так изнемог, что не мог даже встать перед Ним, и лежа, он сказал: «Господи, где же Ты был, тогда, когда я так отчаянно боролся?» И Христос ему ответил: «Я невидимо стоял рядом с тобой, готовый вступить в бой, если бы ты сдался».
          Так и с нами: когда мы пришли на исповедь, когда мы покаялись в наших грехах, когда мы отреклись искренне, глубоко, всецело от этого, мы знаем, что на нас будет вновь нападение темных сил, будет снова искушение, и что теперь пришло время нам бороться, но нам бороться не в одиночку, нам бороться всей силой Христовой, всей силой нашей, всей верой нашей, всей уверенностью, что Христос с нами. И невидимо Христос с нами есть тут стоит, но мы должны бороться сами, потому что нам дано от Бога, дано задание побеждать зло в мире в Его Имя.
          Есть рассказ из жизни Киево-Печерских монахов о том, как некому Иоанну было поручено крестить женщин и девочек, и каждый раз, когда он крестил женщину, в нем подымалась целая буря греховная. И он пришел в отчаяние от этого, и он взмолился св. Иоанну Крестителю, имя которого ему было дано при постриге в монашество: «Умоли Бога, чтобы Он меня освободил от этих искушений, чтобы я мог крестить их с чистым сердцем!»
          И Креститель ему ответил: «Я мог бы умолить Господа о том, чтобы Он тебя освободил от соблазна и искушения, но тогда ты потеряешь венец мученический. Борись, побеждай в себе всякое поползновение ко греху, отрекайся от всего зла, борись каждое мгновение. Когда будет подниматься телесная или душевная волна, говори — нет, нет, отойди от меня, сатана, я с Богом хочу быть, я не хочу осквернить этого человека ни мыслью, ни прикосновением. И если ты так проживешь может быть всю свою жизнь, то тебе будет дан венец мученический».
          После каждой исповеди мы в этом положении: нас посылает Бог в мир для того, чтобы бороться за Него, бороться Его именем, бороться и побеждать в себе и через это в других, все зло. И тогда и другие будут спасены, и мы спасемся, и им дан будет вход в Царство Небесное, и нам всем будет дано быть Христовыми учениками. Аминь, да будет так.